Фатум - Ксения Шаманова

от неожиданной боли. С растрёпанными волосами Лужицкая напоминала ведьму, сбежавшую с места публичной казни и заражённую жаждой самой кровожадной мести. Она наконец-то отпустила Андреева, получив слабое удовлетворение, завязала запутанные волосы в высокий хвост и, дунув, откинула капризную длинную прядь с глаз. Дева-воительница, вооружённая мечом справедливости и защищённая щитом сострадания, обернулась к толпе опешивших обывателей. Сперва-наперво она выдернула наушники из ушей меланхоличной Тины Лысенко, которая делала вид, что совершенно отстранена от происходящего и читает стихи Федерико Гарсиа Лорки. Излишняя увлечённость не позволяла ей заметить, что она держит книгу вверх ногами.

— Что такое? — Тина вопросительно подняла бровь.

— Думаешь, это нормально? — вскинулась раскрасневшаяся незнакомка. Солнечный луч, заглянувший в приоткрытое окно, покрыл её веснушки на носу внезапными страстными поцелуями. Жертва не вынесла такой атаки и громко чихнула. Тина невольно отступила, поморщилась и пригладила безукоризненно прямые блестящие волосы.

— Я ничего не заметила, — она подобрала упавшие на пол наушники и вместе с ними брелок с космонавтом, который обронила храбрая воительница во время очередного сражения.

— Вот это меня и пугает… больше всего… — Алиса обернулась к пристыженным зрителям, сложила ладони вместе, прикрыв глаза, коснулась ими кончика носа, точно в безмолвной, ей одной понятной молитве, и облизала сухие потрескавшиеся губы. — Вы все погрязли в равнодушии, — твёрдо и решительно проговорила она. Безжалостно коверкала сонорные звуки, но никто не смеялся: люди чувствовали себя побеждёнными и оплёванными. Только Андреев не смирился с исходом игры и попытался взять реванш. В гробовом молчании он сжал кулак и торжественно вознёс его над головой рыжеволосой ведьмы. Саша Ветрова, всё это время ритмично хлопавшая ресницами, вырвалась из своего уголка и встала между двумя врагами, как бы готовясь принять удар на себя. Миша Андреев принуждённо рассмеялся, расслабил руку, бросил быстрый взгляд на часы и спрятал подрагивающие от напряжения пальцы в карман.

— Не беспокойся. Я не бью девушек, — он снова откинул чёлку, вытер влажный рот рукавом, но так и не смог стереть упрямо выступающие вперёд неровные зубы. Эта особенность придавала ему ещё более нахальный вид. По странному стечению обстоятельств, Андрееву приходилось улыбаться, даже когда совсем не хотелось. Алиса взяла Сашу под руку, провела подушечками пальцев по заплаканному лицу и, наконец, потрепала по голове, как нашкодившего ребёнка.

— Ты в порядке? — шепнула, наклонившись над ухом.

— Благодаря тебе, — глаза спасённой сияли, но не от слёз, как несколько фрагментов вечности назад. Всё её существо было преисполнено любовью к случайной заступнице, которая светила, как маяк, вопреки густой тьме.

А потом Саша рисовала обезображенное недоумением лицо молодого писателя, подающего надежды на гибель книжной культуры. Так она написала в очередном комиксе; осталось только добавить последние штрихи — и история будет готова. Алиса нарисовала над преогромным ртом Андреева чёрные тараканьи усы. Сама скривилась, когда увидела результат, но между тем подруги остались довольны и дружно расхохотались.

— А глаза… Слишком добрыми получились, не находишь? — Алиса, трясясь в беззвучном смехе, взяла в руки карандаш. — Они у него вечно вылезают из орбит, когда начинает волноваться… А тут, представь себе, получил такой неприятный отзыв! — она откинулась на спинку стула, приложила руку ко лбу и театрально заохала. — Непризнанный талант! Как же мне это пережить? Разве я не сделал всё, что мог, ради своей популярности?

В глубине души каждый писатель мечтает стать известным, даже если пытается казаться благородным и отчуждённым от многоликого божка толпы. Клянётся, что никогда не преклонит перед ним колено, но едва ли сможет исполнить клятву, когда заблудится на перепутье. Что ты выберешь? Будешь до конца своих дней писать в стол, сохранив при этом никому не нужную честь, или отречёшься от истины, чтобы познать горькую сладость головокружительного успеха? Андреев не был куклой-марионеткой, порождением фальшивого мира, ведь он никогда не скрывал лицо под маской кротости и благонравия. Что же в таком случае происходило с нами, насмешливыми наблюдателями за его неминуемым падением? Разве мы не были тогда всего лишь завистниками, подобно Сальери, который бросил отраву в бокал создателя «Реквиема»?

— Саша, но почему… Почему именно комиксы? — Алиса давила ложкой дольку лимона в чашке. Липкие капельки брызнули на сосредоточенные веснушки.

— Графические романы, — Саша зевнула, точно ей надоело из раза в раз повторять одно и то же. Но Алиса ещё не слышала привычного объяснения, тем более она была её спасительницей, поэтому Ветрова запрятала нарастающее раздражение где-то внутри себя и закрыла дверь на ключ. — Их не считают за серьёзную литературу. Но почему бы и нет? Это настоящее произведение искусства, к тому же автору приходится затрачивать ещё больше сил, чем обычному писателю, — она покраснела, вдруг осознав, что собеседница может воспринять эти слова как личное оскорбление. Однако Алиса только задумчиво водила пальцами по столу, составляя из хлопьев пыли буквы эльфийского алфавита. Саша наклонилась над таинственными письменами в надежде, что в её глазах они смогут обрести смысл, но только покачала головой и в торжественной тишине допила остывший чай. Да, может быть, Алиса и вправду волшебница, эльфийка, посланница свыше, а вовсе не ведьма. Подруга наблюдала за тем, как сходятся на переносице густые рыжие брови, а приоткрытый рот упрямо хранит молчание; наконец, пальцы стирают силуэты на столе — и манускрипты становятся достоянием блаженного небытия.

— Я заметила, что у неё крашеные волосы и нарисованные веснушки. Ещё подумала: зачем ей всё это и какая она настоящая? — Саша облокачивается на трибуну, вперив невидящий взгляд в трещину на стене — прямо над лысеющей головой судьи.

— Значит, — прокурор Лобанова встаёт и проходит вокруг стола, отчаянно цокая каблуками, — это была Марго?

Саша Ветрова кивает, приседает на табурет, надевает головной убор и снова скрывает лицо под спасительным клетчатым козырьком.

— Совершенно верно, — слабым, безжизненным тоном отвечает она. — Тогда я встретила Марго.

Адвокат Егоров тоже поднимается со стула, поводит плечами, точно замёрз от ледяного дыхания мрачных мыслей, и опережает зарождающийся вопрос бывшей жены.

— Уважаемая свидетельница, вы назвали подругу Марго. Скажите, пожалуйста, вы общались со всеми личностями Алисы Лужицкой? Вы замечали что-то… — он запинается, мужественно встречая укоризненный взгляд прокурора, и продолжает взволнованным полушёпотом:

— …странное?

Саша пожимает плечами и с выражением христианского смирения возлагает ладони на сведённые вместе колени, как цветы на братскую могилу возле вечного огня.

— Да, она, конечно, часто меняла внешность, но… —