1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт

рамка вокруг известия о кончине человека не чиновного, не занимавшего никакого положения на государственной службе?» Уваров возражал против выражения «солнце нашей поэзии» («Помилуйте, за что такая честь?») и утверждения, будто Пушкин умер «во средине великого поприща» («Какое это такое поприще?»). Специалист по дуэлям в русской культуре и литературе профессор Колумбийского университета Ирина Рейфман, рассматривая эти и другие свидетельства, утверждает, что служебные достижения Пушкина, пусть и не особенно впечатляющие, были для него и современников важнее, чем принято думать. Издателю «Северной пчелы» Фаддею Венедиктовичу Булгарину досталось даже за публикацию слов, процитированных в начале этой главы. 12 февраля цензор Никитенко записал: «Мера запрещения относительно того, чтобы о Пушкине ничего не писать, продолжается. Это очень волнует умы». Короче говоря, правительство твердо настроилось не возвеличивать Пушкина.

Не сразу люди договорились и о его значении. Он оставил неоднозначное наследие, а близость ко двору подорвала его репутацию в глазах следующего поколения интеллектуалов, поддерживавших больше «гражданственность» в искусстве. В результате две превалирующие на тот момент в России системы ценностей – и новый «нигилизм» левых, и правительственные претензии на монополию в интеллектуальной жизни – разделили между собой неприязнь к поэту. В романе «Дворянское гнездо» (1859), действие которого происходит в 1842 году, Иван Сергеевич Тургенев говорит о протагонисте, читающем другого поэта: «Тогда Пушкин не успел еще опять войти в моду». Даже через двадцать лет писательница Надежда Соханская сетовала: «Двадцать первый год наступил со дня роковой кончины нашего первого великого поэта, и что же мы сделали в память его? Ничего».

Однако культ Пушкина постепенно набирал силы. И важный период начался в 1855 году, с новым изданием собрания сочинений поэта Павлом Анненковым. В 1859‑м литературный критик Аполлон Григорьев произнес крылатые слова («Пушкин – наше всё»), уже обязательные для всеобщего почитания поэта в XX веке. В 1862 году Пушкин появился на монументе «Тысячелетие России» в Новгороде – в рамках работы правительства по включению великих художников и писателей в национальный пантеон. К тому времени о его заслуженном признании заговорили и выпускники Царскосельского лицея, пушкинской альма-матер. Потребовалось еще больше двадцати лет, но все-таки эти усилия привели к открытию в 1880 году знаменитого памятника Пушкину в Москве – родном городе поэта. На его открытии присутствовали (по разным оценкам) от 10 до 50 тысяч человек, а вдохновенная речь Федора Михайловича Достоевского вызвала бурный отклик, удививший самого выступавшего. В 1887 году истекли исключительные права наследников Пушкина и произведения перешли в общественное достояние. Последовал поток новых изданий, многие из которых предназначались и людям, не знакомым с его творчеством, и неграмотным массам. В 1899 году широко отмечалось столетие со дня рождения поэта – к этому времени вышло почти 7,5 миллиона экземпляров его произведений. Празднование юбилея стало официальным – государство старалось активнее внедрить русскую литературу в официальную культуру. Удалось не во всем, но в любом случае монархия понимала потенциально объединяющую суть пушкинизма. А советский режим пользовался этим с еще большим размахом.

И все-таки то, что полноценный культ Пушкина проявлялся постепенно, еще не значит, что важные элементы культа не проявились с самого начала. Мы видели, что литературная элита признавала Пушкина гением уже при жизни, Николай тоже признал важность творчества поэта, став его личным цензором. Поэт сам заложил основу для своего культа. Особенно удивительно его каноничное стихотворение 1836 года «Памятник» («Я памятник себе воздвиг нерукотворный»), написанное в подражание державинскому «Памятнику» («Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный») и предвосхитившее всеобщее почитание. В стихотворении говорится, что автор «весь не умрет» и будет славен, «доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит». Словно предсказывая свой культ в его полномасштабной советской ипостаси, Пушкин писал:

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,

И назовет меня всяк сущий в ней язык…

И долго буду тем любезен я народу…

Стефани Сандлер предполагает, что пушкинское предсказание своего бессмертия «заранее утешало скорбящих». В России считается, что это стихотворное завещание Пушкина, в котором лирический герой обращается к потомству. Стихотворение словно предвосхищает возведение памятника в Москве, которое стало ключевым моментом для пушкинского культа в Российской империи. Собственно, строки из «Памятника» и начертаны на его постаменте.

Если процесс мифологизации начался со стихов самого Пушкина, то следующий этап начался с творчества других. Жуковский написал короткие стихи на смерть поэта. Сочиненные в меланхолии, они сосредоточены на переходе от жизни к смерти; также в стихах предполагается, что будущим читателям будут интересны подробности внутренней жизни и внешности поэта. По просьбе Жуковского графиня Евдокия Ростопчина написала в 1838–1839 годах два стихотворения, и в одном, о бале, она попыталась «прочитать» лицо Пушкина: его «неправильные черты», «полуденные глаза» и «измученную улыбку». Мирза Фатали-Ахундов, поэт и основоположник азербайджанской литературы, тоже высказался в стихах «о Пушкине, главе собора Поэтов» (оригинал на персидском), что говорит нам о способности поэта переступать культурные границы. Но не может быть никаких сомнений, что самый важный поэтический вклад – стихотворение «Смерть поэта» Михаила Лермонтова, написанное, возможно, когда Пушкин еще умирал. Лермонтов сурово обвинил в этой утрате прежде всего высшее общество, о чем говорят уже первые строки: «Погиб поэт! – невольник чести – / Пал, оклеветанный молвой». Стихотворение – неопубликованное, но распространявшееся во множестве списков, – мгновенно прославило Лермонтова, хотя одновременно привело к его ссылке на Кавказ (как прежде ссылали Пушкина), где он и погиб на дуэли в 1841 году.

Первые почести принимали разные формы. Еще до кончины поэта многие приходили к квартире справиться о его состоянии. Среди самых важных гостей – его ближайшие друзья: Жуковский, Вяземский с женой и другие. Публика толпилась и перед квартирой, и на улице, так что пришлось вызвать жандармов для поддержания порядка. Вяземский рассказывал: «Не счесть всех, кто приходил с разных сторон справляться о его здоровье» (по некоторым оценкам, в день приходили четыре тысячи человек), – и после кончины поэта в квартиру не вмещались все, кто желал воздать ему последние почести. Геккерн, улавливая общие настроения относительно своей роли в дуэли, писал своему правительству: «Общественное мнение высказалось при кончине г. Пушкина с большей силой, чем предполагали», – причем он причислял эти взгляды «третьему сословию» – «литераторам, артистам, чиновникам низшего разряда, национальным коммерсантам высшего полета и т. д.».

В трауре и чествовании поэта чувствовалось растущее стремление к национальному самовыражению – хотя бы в этом отношении смерть Пушкина оказалась своевременной. В 1830‑х в России расцвел идеал народности. Термин «народность», отражающий сдвиг парадигмы русской культуры, согласно которому слову «народ» давалось недвусмысленное определение «русские массы», придуман Вяземским в 1819‑м. Это перевод французского слова nationalité, сочетающего в себе и «национальное», и «народное». Концепция «народности» предлагала новый взгляд на особенности русского национального характера и способы его исследования и выражения. К тому же она сулила равноправные отношения с Европой. Как писал в 1836 году критик Николай Надеждин, в Европе идея народности «положена во главу угла цивилизации». Надеждин рассуждал:

Если мы хотим в самом деле быть европейцами, походить на них не одним только платьем и наружными приемами, то нам должно начать тем, чтобы выучиться у них уважать себя.

Одной из областей, где люди хотели видеть воплощение народности, стала высокая культура. Сам Пушкин с досадой отмечал уже в 1826 году в статье «О народности в литературе»:

С некоторых пор вошло у нас в обыкновение говорить о народности, требовать народности, жаловаться на отсутствие народности в произведениях литературы, но никто не думал определить, что разумеет он под словом народность.

Сам Пушкин в качестве основы предлагал, казалось бы, простейшие элементы:

Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию, которая более или менее отражается в зеркале поэзии. Есть образ мыслей и чувствований,