Однажды в Вавилоне - Тимофей Петрович Царенко

на фонтан. Композиция из белого мрамора внушала. Огромные медведь и тигр атаковали друг друга. И если медведь встал на задние лапы и был готов обнять своего противника, то тигр припал к земле. Их разделяла стена воды. Капли сверкали в лучах солнца так, что Джасвиндер утёр слезы.

— Джасвиндер, дружище, что-то случилось? Русский вышел из тени кипариса. Там, видимо, скрывался проход в сад.

— Волод! Волод, ты же хороший человек, за что ты так со мной, какое зло я тебе сделал, сжалься, добрый мистер! — это всё Джасвиндер проговорил скороговоркой, пока подбежал к русскому и бухнулся перед ним на колени.

Тот подобрался и нахмурился. Русский был обряжен в льняные брюки и тонкую сорочку. Грива белых волос заплетена в тугую косу, лицо до синевы выбрито. На носу — очки в тонкой серебряной оправе.

— Что случилось, Джасвиндер, объясни толком!

Князь подхватил своего собеседника пол локоть и поднял его на ноги. Индус безропотно поднялся.

— Когда в Индии раджа хотел избавиться от неугодного ему придворного, он дарил ему своего любимого белого слона. Скотина жрала только отборный рис и самые лучшие овощи, в таком объёме, что бедный чиновник быстро лишался всех своих денег, закладывал имущество и даже продавал своих детей! А потом отдавал слона обратно, и сам получал в ответ шёлковый шнурок, чтобы смыть с себя позор за то, что не смог исполнить волю владыки! Добрый мистер, забери своего белого слона!

— Пойдём за мной, подробно всё расскажешь. Надо же, слон…

Владимир пошёл в сторону сада, Джасвиндер поплёлся за ним как привязанный.

Дорожка, выложенная камнем, привела к ротонде. Там на столе нашёлся большой кувшин с холодным лимонадом и тарелка с фруктами.

— Садись, Джа, рассказывай.

Волод сел напротив индуса, и налил полные бокалы ему и себе. Куски льда звонко ударились о стенки.

— Говори прямо, Джасвиндер. Вижу, ты встревожен.

— А точно ругаться не будешь? Такой подарок подарил и…

— Когда мы с тобой шли на прорыв оцепления, ты был смелее.

— Тогда я обосрался! От ужаса!

Волод принял позу вежливо внимания. Соединил пальцы домиком и упёр указательные пальцы в подбородок.

Джа только горестно вздохнул, а потом сделал большой шумный глоток из бокала.

— Да ты знаешь сколько такую тачку стоит обслуживать? Да я свой тарантас весь год ремонтировал дешевле, чем в этой хреновине масло менять! Да там страховка стоит как вся моя прошлая машина! А траву как толкать? Думаешь, кто-то пойдёт к индусу на Феррари? Да со мной соседи перестали здороваться! Говорят, связался с клановыми! Да у меня эту тачку дважды похищали уже и каждый раз возвращали, через полчаса, с извинениями! Муниципалитет, бандиты на поклон приходили, прощения просили! Как мне теперь работать? Лицензия такси на этот драндулет стоит как… И куда людей сажать? Там же только одно место пассажирское!

Джа прервался и допил лимонад, а потом стал вытаскивать из зубов веточку мяты.

Волод расхохотался. Заливисто, громко.

— Ох, повеселил ты меня Джасвиндер, честно, не подумал о таком. Но скажи, пожалуйста, почему ты не продал кольцо? Неужто жадность сыграла?

— Да какой там, кольцо тоже забирай!

Джа стянул перстень с пальца и положил на стол перед Владимиром. Тот к подарку не притронулся. Его взгляд потяжелел.

— А кольцо чем не угодило? Продавать не захотел — так сам бы носил.

— Вот сам его и продавай! Я ходил к американцам, так они меня выпроводили, сказали реализацией фамильных ценностей только государство занимается. Я не идиот идти к безопасникам, я в их сторону смотреть боюсь, как и любой нормальный человек в этом городе. Поехал к евреям, они на кольцо посмотрели, сказали что не могут так поступить с фамильной драгоценностью и кредит предложили у них взять, под два процента, миллион баксов! Я не дурак, отдавать мне эти деньги нечем. Полез к соотечественникам, они меня палкой чуть не отхреначили, говорят, дурак ты, Джа, такие вещи продавать нельзя, носи с гордостью! Сказали если снова приду, пожалуются куда следует!

— А куда следует?

— А?

— Говорю, «куда следует» — это куда, куда они собирались жаловаться?

— Э-э-э нет, ищи дурака. Это ты умный, вот иди и проверяй, мне проблем не надо. А потом я поехал в Гарлем к местным бандосам, они мне предложи сотню тысяч баксов, а когда я отказался, попробовали ограбить. Как я от скупщика вышел, трое придурков стволы навели. Так из этого кольца твоего медведь вылез, и поубивал там всех. Мне снова одежду менять пришлось.

— Кровью залило?

— Обосрался, снова! Я, блин, собак боюсь, мистер, а тут медведь, он меня потом ещё лизнул так. Думал, сердце встанет. Удрал я от них, потом на последние деньги заказал химчистку салона. И вот, к тебе приехал.

— А машину продать не пробовал?

— Так это ж подарок, кольцо ты сам продать сказал. А машину нельзя, и кто у меня клановую тачку купит? Её даже на лом сдать боязно.

Русский внимательно разглядывал кольцо у себя в руках.

— Значит, не врали мне про него. Думал, старые сказки рассказывают. Знаешь, Джасвиндер, оставь кольцо у себя, не продавай. Раз тебя эта вещь признала, будешь ею владеть, потом сыну отдашь. Денег я тебе заплачу, в этот раз всё как надо, чеком. Машину… машину мы тебе поменяем. Тебе бы чего хотелось?

— Ну, чтобы с виду как такси обычное, жёлтое. И без этой всей… итальянской традиции машиностроения, — Джа, видимо, процитировал рекламный буклет.

— Слушай, Джа, а ты из той тачки, ну… сколько выжал? — Волод подмигнул индусу. Тот, наконец, расслабился.

— До сотни за две с половиной! Это такой драйв, когда воздух аж твёрдый становится и давит на тачку! Да я форменно кончил! Добрый господин, извини за такие грязные подробности. Впечатлён был. До ужаса впечатлён, вот как родился — так не впечатлялся!

— Эх, Джа, вот прославился бы ты чем-то, я бы с такой радостью ввёл тебя в общество этих блевотных кретинов. Генетические вырожденцы, но с даром. Хвастаются толщиной бахирных техник. А ты им тут про динамику разгона, да в таких выражениях!

Во взгляде Волода было море восхищения.

— Добрый господин, не надо, пожалуйста, так смотреть. Я человек, на подвиги не способный. Желудок у меня слабый. И он сейчас близок к панике!

— Ладно, если не хочешь, я не буду настаивать. Но помни, что