Учительница строгого режима - Саша Черникова

class="p1">Приятный запах еды смешивался с каким-то ядрёным химическим освежителем воздуха с ароматом «Морской бриз». В гостиной, судя по всему, был наведён поспешный порядок: под диваном угадывался бугор из сметённого туда хлама, а стопка книг на журнальном столике угрожающе накренилась.

– Присаживайтесь, пожалуйста, всё почти готово! – Павел куда-то исчез в направлении кухни, оставив меня наедине с Даниилом.

Мы молча постояли друг напротив друга. Ужинать я у Медведевых не планировала, но пахло так вкусно, что слюнки потекли, а в животе требовательно заурчало.

– Вам понравился наш… порядок? – сдавленно спросил Даниил, нервно покусывая губу.

Мне стало ясно, что прибирались Медведевы исключительно ради меня. В доме Медведевых был хороший ремонт и дорогая мебель, но обстановка казалась какой-то бездушной, словно они только что заехали и ещё толком не обжились. Ни фотографий на стенах, ни комнатных растений.

– Очень… чисто, – солгала я, заметив пыльную полосу на телевизоре, которую они пропустили.

На кухне что-то грохнуло, послышалось сдержанное ругательство и шипение. Даня дёрнулся, как кролик, заслышав выстрел.

– Пап, всё в порядке?

– Всё отлично, сынок! – донёсся приглушённый, неестественно весёлый голос Павла. – Просто котлета проявила характер!

Пока старший Медведев хлопотал на кухне, младший показал мне свою комнату и с гордостью представил коллекцию самолётиков.

– У тебя очень интересная комната, – похвалила я мальчика. Он вёл себя очень дружелюбно, словно хотел мне понравиться, но был слишком напряжён. – Не нужно меня бояться, Даниил. Я всего лишь пришла к вам в гости, чтобы познакомиться с вами поближе.

– А к себе домой вы нас тоже позовёте, чтобы познакомиться поближе? – неожиданно спросил он.

– Ты бы хотел прийти ко мне в гости? – удивилась я.

– Ну, да… Вместе с папой. Потому что вы ему нравитесь.

– В каком смысле, Даниил?

– Не знаю. Влюбился, наверное.

– Оу! Серьёзно?

Слова Даниила невероятно меня смутили. Я не рассматривала Павла Андреевича как мужчину. Да, он был довольно харизматичным и привлекательным, но я видела в нём лишь отца своего ученика.

– Вы только ничего папе не говорите, – спохватился мальчик. – Он же мне по секрету это сказал, а я…

– Я умею хранить секреты, – успокоила я Даниила. Пора было бы поменять тему, но в эту минуту чисто женское любопытство было сильнее меня. – А что ещё твой папа обо мне говорил?

– Что у вас красивые глаза, – протянул Даниил. – И ноги… И всё остальное.

Ничего себе! Как женщине, мне было безумно приятно такое слышать, а, быть может, мне просто давненько не говорили комплиментов?

– Даниил, расскажи, как папа тебя наказывает, – тему я всё же сменила.

– Да… никак.

– Совсем никак?

– Совсем.

– Может быть, он кричит на тебя или повышает голос?

– Да нет. Иногда нотации читает, если уж совсем дело плохо.

– Ясно. А как вы проводите свободное время?

– Я играю в планшет, а у папы нет свободного времени. Он всё время сидит в своём кабинете.

– А домашние питомцы у вас есть?

– Папа не разрешает.

– Почему?

– Потому что не хочет убирать за ним какашки.

– А ты?

– Так и я не хочу.

Павел позвал нас к столу, и мы прошли на кухню. Стол был заставлен тарелками. Салат по краям украшали одинокие веточки укропа – чувствовалось, что руку к нему приложил Даниил. Котлеты были чуть подгоревшими с одной стороны, но на вкус вполне себе съедобными. Картофельное пюре комковатым. А вот к салату не придерёшься – идеальный.

– Я хотел заказать доставку, но Даня попросил котлет, – извиняющимся тоном сказал Павел, когда мы приступили к ужину.

Его голос вывел меня из раздумий. Он смотрел на меня, ожидая вердикта, с лёгкой тревогой во взгляде. И в этот момент что-то щёлкнуло внутри.

Я видела не неудачливого отца, я видела мужчину, который безропотно отстоял у плиты, потому что его сын попросил чего-то конкретного. Который воевал с подгоревшими котлетами и комковатым пюре, пытался украсить салат укропом и переживал, что всё вышло неидеально.

И это было… невероятно трогательно.

8. Марина

Павел открылся мне с другой стороны. Моё профессиональное, отстранённое оценивание сменилось чисто человеческим, женским интересом. Я заметила, как его крупные, жилистые руки аккуратно держат столовые приборы. Как он украдкой следит за моей реакцией. Как лёгкая улыбка тронула его губы, когда Даня с аппетитом принялся за еду.

Он снял фартук, оставшись в простой футболке, обтягивающей мощные, бугристые плечи, а вместо привычной суровой маски на его лице читалась искренность и душевная теплота.

Всё его старание, вся эта неуклюжая, но искренняя попытка произвести на меня впечатление, разбила лёд вокруг моего сердца. Я отложила вилку.

– Знаете, Павел Андреевич, – сказала я, и мой голос прозвучал мягче, чем обычно. – Это самая вкусная подгоревшая котлета, которую я ела.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло недоумение, а затем такая искренняя, мальчишеская радость, что у меня ёкнуло где-то внутри. Он рассмеялся.

– Я старался. Как мог.

– Это заметно, – кивнула я. – И очень ценно.

Даня смотрел на нас обоих, переводя взгляд с отца на меня и обратно, словно наблюдая за самым интересным спектаклем в своей жизни.

В воздухе повисло новое ощущение – лёгкое, трепетное, полное недосказанности. Мы доели почти в молчании, но это молчание уже не было неловким. Оно было наполненным. В нём было слышно тиканье часов на стене, довольное чавканье Дани и тихий, едва уловимый ритм моего собственного сердца, которое, кажется, начало биться совсем по-другому.

Я невольно сравнила Антона и Павла – они были полными противоположностями, что и говорить. Антон был натурой сдержанной, утончённой, изящной, тонкой.

А Павел… Как медведь. Его фамилия идеально ему подходила. В то же время Павел очень мне симпатизировал. Этой своей неидеальностью, брутальностью и простотой.

И вдруг случилось непоправимое. Даня потянулся за соком, задел локтем бутылку с минеральной водой. Ледяная жидкость хлынула на мою блузку, моментально промочив её и юбку тоже.

Я взвизгнула от неожиданности, вскочив со стула, а потом наступила мёртвая тишина. Даня замер с широко раскрытыми глазами, полными ужаса. Павел побледнел. Они оба уставились на меня как на привидение.

– Пап, я… я нечаянно… – прошептал мальчик.

Вместо того чтобы разразиться гневной тирадой, я неожиданно для себя самой рассмеялась. Коротко, сдавленно, но вполне искренне.

Павел отмер первым. Он бросился ко мне и принялся обтирать меня бумажными салфетками.

– Я принесу тряпку, – услышала я голос Даниила, который пулей вылетел из кухни.

Меня закрутило в водоворот новых ощущений. Павел стоял сейчас так близко, что я чувствовала его запах: аромат жареных котлет, геля для душа и мускуса. Воздух