Учительница строгого режима - Саша Черникова

Мужчина был гораздо выше меня и крупнее. Да что там говорить, рядом с ним я почувствовала себя тонкой и хрупкой, почувствовала себя девчонкой.

– Он, правда, не специально, – пробормотал Павел, судорожно водя салфеткой по моей груди.

Возможно, он просто хотел помочь, но выглядело это так, словно мужчина намеренно лапает меня за грудь. Я продолжала смирно стоять, позволяя ему это делать, впав в какое-то оцепенение.

Меня повело от его близости. Тело реагировало совершенно неуместно, живя своей собственной жизнью, отключившись от мозга. Теперь мне хотелось почувствовать эти пальцы на других частях своего тела, и чтобы Павел со мной не осторожничал, а был груб и неистов.

Я подняла глаза на Медведева, и наши взгляды встретились. Мужчина замер, и его пухлые, чувственные губы приоткрылись.

– Снимите блузку! – приказным тоном сказал он.

– Что? – я тряхнула головой, чтобы прийти в себя. Мне, должно быть, послышалось?

– Пойдёмте, Марина Арнольдовна, – жестом пригласил меня Павел куда-то вглубь дома. – Я дам вам что-нибудь переодеться, пока ваша блузка не высохнет.

– Это лишнее, – попыталась протестовать.

– Ваша грудь прекрасна, но Дане рановато пялиться на женские прелести.

Я опустила глаза и ужаснулась. Тонкая блузка промокла, как и кружевной бюстгальтер. Они сделались прозрачными, неприлично прозрачными. Боже!

Краска стыда бросилась мне в лицо, уши заполыхали. Прикрывшись руками, я отправилась вместе с Павлом в ванную комнату. По пути нам встретился Даниил со шваброй в руках.

Павел принёс мне свою рубашку и тактично оставил одну. Когда дверь за ним закрылась, я несколько раз судорожно вздохнула, пытаясь прийти в себя и успокоиться.

Надо же так…

Я не знала, как назвать эту ситуацию. Вроде бы я ни в чём не виновата, но так неловко – словами не передать.

Я стащила с себя мокрую блузку. Бюстгальтер всё же снять не рискнула. Лучше уж в мокром, но в белье, чем вообще без него. Рубашка Павла казалась безразмерной на моей миниатюрной фигуре. Она была чистой, пахла обычным стиральным порошком, но у меня отчего-то мурашки побежали, когда я надела её на себя.

Было в этом что-то очень интимное и возбуждающее.

Так! Марина Арнольдовна, возьмите себя в руки! Вы не на свидании. Вы здесь по работе!

9. Павел

Продолжили мы в гостиной. Я принёс туда чай и печенье, отправив Даню в его комнату. Марина Арнольдовна сидела на диване, изящно держа чашку с чаем руке.

Ей невероятно шла моя рубашка. После того как мой сын окатил её водой, обстановка накалилась до предела. Казалось, вечер испорчен, но сейчас я смотрел на эту женщину немного иначе, и её профиль в мягком свете торшера казался менее строгим, почти мягким. Марина Арнольовна в моей одежде словно стала частью нашего дома. Не частью семьи, конечно, но теперь уже не казалась ужасной, как прежде.

Тем не менее в её позе всё ещё угадывалась собранность, готовность к работе. Педагогический режим ещё не был отключён.

Я сел напротив, чувствуя себя школьником, вызванным к доске. Приготовился выслушать очередной разнос. Но её первый вопрос застал меня врасплох.

– Вы часто играете с сыном, Павел Андреевич?

– В каком смысле? – я не понял.

– В любом. В футбол во дворе? В настолки? В компьютерные игры?

Я задумался. Честно задумался. В последний раз мы гоняли мяч… Бог знает когда. В «Монополию» не играли с тех пор, как Юля была жива. А в компьютерные игры… Я считал это пустой тратой времени.

– Нет, – признался я. – Не играем. Работа, дом… времени не хватает. Для игр ведь есть другие дети – ровесники? Разве не так?

Учительница кивнула, не осуждая, просто констатируя факт.

– Мой первый совет: найдите общее дело. Не по учёбе, не по хозяйству, а простое, глупое, весёлое дело. Хоть полчаса в день. Без оценок, без нотаций. Просто быть рядом на одной волне и всегда находить компромисс.

В её словах не было привычной мне критики. Была лишь инструкция. Чёткая, по делу.

Кажется, у нас уже появилось общее дело – не вылететь из школы прямиком в детдом. Нужно использовать эту цель и дальше.

– Он не слышит вас, потому что между вами стена недопонимания. Вы начальник, он подчинённый, который плохо работает. Станьте сначала союзником, а потом уже родителем.

Слова Марины Арнольдовны подтвердили мою догадку. Я интуитивно выдумал эту историю с детским домом, просто от отчаяния, но как выяснилось, угадал с методом. Боже, я не безнадёжен. Это осознание меня невероятно воодушевило.

Я слушал, раскрыв рот. Я ведь и в самом деле пытался его «воспитывать», «натаскивать», «контролировать». Но просто быть с ним – нет.

– Второе, – она поставила чашку на стол. – Чёткость. Не «веди себя хорошо», а «сегодня нам нужно сделать уроки до семи, потом можно час поиграть». Не «перестань хулиганить», а «драться и обзываться нельзя, за это последует лишение планшета». Он должен понимать правила игры и её последствия. И вы должны их соблюдать железно. Сегодня нельзя – значит, нельзя. Завтра то же самое.

– Но он же всё равно будет пытаться нарушать правила? Давить на жалость, пытаться манипулировать?

– Конечно, – она посмотрела на меня прямо. – Он будет проверять границы на прочность. Это его работа. Ваша – выстоять. Не сорваться на крик, а просто привести в исполнение обещанное. Без эмоций. Как автомат.

Я представил себя «автоматом». Без эмоций. Это казалось невыполнимой задачей.

– Третье. Учёба. – Я внутренне сжался, ожидая упрёков. – Не требуйте от него пятёрок. Требуйте понимания. Садитесь рядом, когда он делает уроки. Не чтобы контролировать, а чтобы помочь. Если не понимает, попробуйте подсказать. Покажите, что эта проблема – ваша общая. Что вы не против него, а на его стороне в борьбе с ненавистными учебниками.

Она говорила спокойно, методично, расписывая стратегию, как полководец перед битвой. И в её словах не было ни грамма раздражения, только железобетонная уверенность и вера в то, что всё это можно исправить.

– Хорошо, я всё понял, – кивнул я.

– У вас прекрасный дом, Павел Андреевич. И прекрасный сын. Я приехала не для того, чтобы читать вам лекции по психологии. Я правда хочу помочь. Даниил смышлёный и добрый мальчик, ему просто не хватает внимания, вот он и хулиганит, пытаясь привлечь к себе внимание. В том числе и ваше.

– После смерти моей жены я… Я просто не знаю, как быть Дане и отцом и матерью. Это я разбаловал его. Мне сложно одному им заниматься, но я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы выправить сложившуюся ситуацию.