«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны - Марина Борисовна Бессуднова

своим коллегам из Риги обсудить на собрании ливонских городов (штедтетаге) в Пернау (Пярну) выписку из рецессов прошлогоднего ганзетага, которую им прислали из Любека (aussgeschriebene artikel Leubscher tagfardt), и премного извиниться перед «заморскими» городами за свое отсутствие на нем ввиду чрезвычайного тяжелого положения (zum hochesten beschwerlich)[92].

Причиной их отсутствия предположительно стала вспыхнувшая в Ливонии усобица (файда) 1556–1557 годов, известная как «коадъюторская война»[93], хотя нельзя исключить, что ливонские ратманы просто искали повод, чтобы не появляться перед неприязненно настроенной аудиторией. Кстати, слово vorspilde в надписи на форзаце, как и почерк, который не повторяется в других документах комплекса, наталкивает на мысль о ее позднейшем происхождении, поскольку сделавший ее человек не только владел информацией о предполагавшемся приезде ливонских делегатов в Любеке, но и знал о конечном срыве их миссии. Датировать подборку 1556 годом не позволяет также датировка документов. Листы в ней размещены в хронологической последовательности, которая сохранена при публикации переводов и оригинальных средненижненемецких текстов, и при этом последние из них (№ 6–10), составляющие половину всего комплекса, датированы 1559 годом, а значит, в силу хронологического несоответствия не могут иметь отношения к ганзетагу 1556 года.

Документы, помещенные под № 1, 2 и 4, представляют собой части многостраничной жалобы любекских купцов на притеснения, которым они подвергаются в Ревеле, и на прочие «ливонские обременения». Текст жалобы выполнен профессиональным писцом, обладателем почерка б, и наряду с пунктами обвинений, на полях которых другой рукой обозначены рубрики, содержит также опровержения ливонцев. В обоснование претензий любечан в текст жалобы включена выдержка из рецессов Любекского ганзейского съезда 1540 года, состоявшегося «в воскресенье на Троицу» [23 мая] 1540 года[94]. Хотя она выполнена тем же почерком, что и жалоба, и в одинаковом с ней оформлении, мы считаем ее отдельным документом (документ № 2), поскольку была выполнена ранее, чем жалоба, имеет собственный заголовок и играет роль приложения в обоснование претензий граждан Любека. В выписке из рецессов 1540 года содержатся показания любекских купцов и ратманов по поводу попрания ливонскими горожанами исконных прав любечан на свободную и беспошлинную торговлю с их русскими деловыми партнерами в ливонских городах[95].

Среди страниц жалобы между документами № 2 и 4 вложена анонимная записка (документ № 3) с указанием стоимости взвешивания товаров (весчего), которая так же, как рецесс, должна была служить подтверждением пунктам, в данном случае строкам из второй части документа (документ № 4), где речь идет о произволе со взвешиванием товаров в Ревеле. Записка резко контрастирует с основными 26 страницами жалобы, которые исполнены одним хорошо поставленным канцелярским почерком и в едином оформлении — с однотипными инициалами и рубрикацией, что указывает на общий целевой заказ документа. Запись же весчего помещена на клочке бумаги, довольно неряшливом, сделана плохо различимой скорописью (почерк в), судя по всему, имела приватный характер и для публикации не предназначалась. Если признать копию рецессов 1540 года и записку самостоятельными документами, каковыми они, собственно, и являлись, то текст любекской жалобы распадается на две части, как и было заявлено выше.

В связи с датировкой первых документов комплекса возникает вопрос о времени составления его ядра, а именно вышеупомянутой любекской жалобы. Упоминание ганзетага 1540 года и включение в текст его рецесса указывают, что она не могла появиться раньше этого года. Одновременно в ее тексте значится, что нарушения исконных привилегий любечан в Ливонии были засвидетельствованы «на недавнем собрании всех почтенных ганзейских городов» (28/2, fol. 7v.)[96], из чего следует, что жалоба была составлена позже 1540 года и использовалась в качестве меры противодействия антигостевой политике ливонских городов против собратьев по Ганзе[97]. Более точно на время ее появления указывает другая фраза: «Купцы Любека недавно отправляли к великому князю [Московскому] посольство, чтобы вновь сделать свободной [торговлю] солью, и на этот раз с этим великим князем сотворили мир, или крестоцелование» (28/3, fol. 10v.). Речь идет об участии ратманов из Риги и Ревеля, представлявших Ганзу, в организации ливонского посольства к великому князю Московскому Ивану IV, на тот момент уже царю, в 1550 году, которое завершилось пролонгацией мира («крестоцелования») 1535 года, который помимо прочего предусматривал свободный завоз в Россию ганзейской соли[98].

Еще 15 декабря 1542 года ливонские города сообщали в Любек, что согласны ослабить свои «гостевые» запреты только в случае, если «заморские» ганзейцы разрешат ливонским бюргерам торговать с «гостями» в своих городах[99], но переговоры по этому вопросу между ливонцами и «заморянами» состоялись только на совещании представителей Риги, Ревеля и Дерпта, так называемом штедтетаге, в Риге 14–25 сентября 1551 года в присутствии посланцев Любека. Во время переговоров любекская сторона обозначила свою крайне жесткую позицию относительно свободной торговли с русскими в ливонских городах, чем вызвала длительную дискуссию[100]. Ввиду этого можно считать вероятным, что жалоба любекских купцов на ущемление их прав на торговлю с русскими в ливонских городах с дополняющими ее документами предназначалась для столь важного для «заморских» ганзейцев рижского «саммита», а значит, была подготовлена в 1551 году.

Помимо диспута по поводу ливонских препон «гостевой» торговле любечан на ганзетаге 1540 года было принято решение восстановить в Новгороде Немецкое подворье и организовать по этому поводу посольство к великому князю Московскому[101], о чем еще до этого говорилось на ганзетаге 1539 года и продолжалось на ганзетагах 1549, 1554 и 1557 годов[102]. В начале 1550-х годов, таким образом, ожидалось, что русско-ганзейские отношения вскоре выйдут на новый, более высокий, уровень, и потому неудивительно, что «заморские» города, представленные на совещании в Риге, стремились как можно скорее покончить с «гостевыми» ограничениями их русской торговли в ливонских городах.

За жалобой любекских купцов и ее приложениями в обсуждаемом документальном комплексе следуют страницы с выпиской из рецессов Любекского ганзетага 1554 года, о чем сообщает титульная надпись на первой странице (документ № 5). Рядом с ней другой рукой — почерк основного текста канцелярский (почерк г) — скорописью позже было приписано: «По поводу учреждения Новгородской конторы и посольства в Москву» (28/5, fol. 17v.). Той же рукой на полях основного текста сделаны пометки с названиями отдельных рубрик, что позволяет думать о ее обладателе как о лице, изучавшем содержание документа в известных ему целях. Хорошо известно, что на Любекском ганзетаге 1554 года, на котором был дан старт преобразованию Ганзейского союза в конфедерацию, было вновь озвучено решение о возрождении новгородской конторы Ганзы, серьезно пострадавшей при пожаре 1542 года[103], и об отправке в связи с тем посольства