Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

Любовь – подходящая метафора для притяжения магнитных противоположностей. Два магнитных бруска слипнутся в одно целое, если поднести друг к другу их противоположные полюса, но будут отталкивать друг друга, если попытаться соединить концы с одинаковым зарядом. Как и человеческое влечение, магнитное притяжение со временем может ослабнуть. Более того, хотя ученые конца XIX века разделяли магнитные материалы на «постоянные» и «временные», они признавали, что «перманентный магнетизм», вероятно, так же недостижим, как вечная любовь. Заказанное Мари исследование, как надеялись промышленники, обнаружит те аспекты производства стали, которые будут наиболее благоприятными для изготовления долговечных магнитов.

Пьер Кюри

С древних времен литейщики нагревали железную руду на горящем угле, чтобы выплавлять углеродистую сталь – более прочный и твердый металл, чем железо, – для изготовления оружия и инструментов. Современные французские промышленники следовали слегка иной химической формуле, обогащая свои сплавы дополнительными элементами, например хромом и марганцем, чтобы усилить то или иное из наиболее желательных качеств стали. Заводы-производители еще больше дифференцировали свою продукцию, разрабатывая собственные методы нагревания и охлаждения материала путем отжига, закалки или отпуска. Детали этих методов термической обработки хранились в тайне как секреты ремесла.

Мари получила для своего исследования сорок семь образцов французской стали. Некоторые из них имели форму колец, но большинство представляли собой небольшие бруски около восьми дюймов [4] в длину и один сантиметр в квадратном сечении. Ей предстояло определить, какие из них будут легче всего намагничиваться и с наибольшей вероятностью сохранят свои приобретенные магнитные свойства на протяжении многих лет.

Пьер вел собственные независимые исследования магнетизма в школе, где работал директором ученических лабораторий. В одном эксперименте он продемонстрировал, что такие материалы, как железо и никель, теряют свои магнитные свойства при нагревании, и взял на себя труд отметить температуру, при которой эта перемена происходила с каждым из нескольких материалов [5]. Пьеру была хорошо знакома аппаратура, необходимая для индукции магнитных свойств в кусках стали, для измерения силы конкретного магнита… короче говоря, для почти любых экспериментов с магнитами. И он был более чем готов поделиться этими знаниями с Мари.

Хотя ни Мари, ни Пьеру не было свойственно надолго отвлекаться от дела, они каким-то образом находили возможности где-то вместе бывать и чем-то заниматься. Однажды он повел ее на Ми-Карем, традиционный карнавал посреди Великого поста, и буйная толпа растащила их с Мари в разные стороны, так что прошло несколько минут, прежде чем им удалось воссоединиться. Этот инцидент произвел на Пьера глубокое впечатление как символ того, насколько легко могут быть разорваны узы, возникшие между ними. Когда он пригласил ее познакомиться с его родителями в доме, где жил с ними, в парижском предместье Со [6], она верно поняла значение этого приглашения.

Мари с удивлением обнаружила, что Эжен и Софи-Клэр Кюри напоминали по складу характера ее собственных мать и отца, и прониклась к ним теплыми чувствами так же легко, как и к Пьеру. И все же она не могла позволить себе выйти замуж за иностранца. Едва окончив учебу и получив свой диплом licenciée ès sciences mathématiques [7], на сей раз заняв второе место по результатам экзаменов среди всего выпуска, она поспешила на родину к собственной семье.

Тем летом, в 1894 году, разделенные тысячей миль, они с Пьером регулярно переписывались. «Было бы прекрасно, – писал он ей в августе, – идти по жизни вместе, завороженными нашими мечтами: вашей мечтой о будущем вашей родины, нашей общечеловеческой мечтой и нашей мечтой о науке. Из всех них, полагаю я, лишь последняя является обоснованной». Только в царстве науки, пояснял он, могут они быть уверены в том, что принесут больше блага, чем вреда: «Здесь наша почва надежнее и очевиднее, и, как бы ни была мала, она есть наше истинное приобретение».

Через пару дней в его письме звучит тревога: «Не знаю, отчего я вбил себе в голову, что должен удерживать вас во Франции, сделавши изгнанницей из собственной страны и семьи, не имея предложить вам ничего хорошего в обмен на такую жертву». В то же время Пьер искренне верил, что профессиональные перспективы для нее лучше в Париже, нежели в Польше. Если она не желает выходить за него замуж, то, может быть, согласится поддерживать тесные дружеские отношения? Есть подходящие комнаты «на улице Муфтар», сообщал он ей, «с окнами, выходящими в сад. Эта квартира разделена на две независимые части».

В сентябре Мари послала Пьеру свою фотографию, которая ему «очень понравилась». Он показал ее своему старшему брату Жаку, который был его соратником все годы продуктивных исследований и участвовал в изобретении нескольких запатентованных научных инструментов, например аналитических весов и датчиков для измерения электрического заряда. Жак, профессор минералогии в Монпелье, нашел, что у Мари «вид очень решительный, даже строптивый».

Все же вернувшись в октябре в Париж, Мари перебралась в комнатку в новом медицинском кабинете Брони, которая в свободное от приема пациентов время стояла пустой. Пьер продолжал активно ухаживать за ней, насколько это было для него возможно, продолжая жить в Со, примерно в шести милях от Парижа: его мать слегла с серьезной болезнью, и отец Пьера, местный врач, сам ухаживал за ней.

«Сегодня не приеду повидаться с вами, – извинялся Пьер в записке, которой отменял их свидание в середине недели. – Отцу надо объезжать с визитами пациентов, и я останусь в Со до завтрашнего вечера, чтобы маман не была одна». Мучимый неуверенностью в себе, он добавил: «Я чувствую, что вы, должно быть, испытываете ко мне все меньше и меньше привязанности, в то время как мои теплые чувства к вам растут с каждым днем».

Несмотря на весь его блестящий ум и оригинальность, не говоря уже о многочисленных научных работах, которые он опубликовал в физических журналах, Пьер никогда не стремился получить докторскую степень. После первой ступени обучения в Сорбонне он некоторое время служил помощником-лаборантом у одного из преподавателей, потом перешел на должность, которую занимал и на момент знакомства с Мари, осуществляя организацию и управление ученическими лабораториями в Школе промышленной физики и химии. Студенты обожали своего наставника, а администрация благосклонно смотрела на его независимую исследовательскую деятельность. Время от времени Пьер занимался изучением какого-нибудь природного феномена ради чистой радости интеллектуальных упражнений, не пытаясь опубликовать результаты или претендовать на честь какого-нибудь открытия. Он питал такое отвращение к саморекламе, что решил не пытаться улучшить свое положение, даже когда один из преподавателей школы ушел на пенсию, создав вакансию.

«Какая это неприятная необходимость – выступать соискателем на любую должность! – жаловался он в письме Мари. – Я не привык к подобным, в