Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

как Пьер, проводила часы после ужина за подготовкой к состязательным квалификационным экзаменам, agrégation (агрегации), которые обеспечили бы ей необходимые сертификационные документы для преподавания в школе второй ступени для девушек.

«Все идет благополучно, – уверяла она своего брата Юзефа в ноябре. – Мы оба здоровы, и жизнь к нам милостива. Я мало-помалу обустраиваю нашу квартиру, но намерена сохранять в ней стиль, который не будет доставлять хлопот и требовать внимания, поскольку сторонних помощников у меня очень мало – только одна женщина, которая приходит на час в день, чтобы перемыть посуду и сделать черную работу. Готовлю и веду хозяйство я сама.

Каждые пару-тройку дней мы ездим в Со, чтобы навестить родителей мужа. Это не мешает нашей работе; у нас там на первом этаже две комнаты, где есть все, что нам нужно; поэтому мы чувствуем себя там как дома и можем заниматься той частью нашей работы, которую нельзя сделать в лаборатории.

В погожие дни мы ездим в Со на велосипедах; пользуемся поездом, только когда льет как из ведра».

В лаборатории Мари могла пользоваться печами, ваннами, батареями, гальванометрами и другой аппаратурой, прогоняя разные образцы стали через ряд испытаний. Дома или в Со она анализировала свои наблюдения, вела расчеты, интерполировала и сводила в таблицы результаты – и составляла планы, какой эксперимент попробовать в лаборатории следующим.

Один за другим она превратила каждый из сорока семи образцов стали в магниты с помощью проводов под напряжением. Электрический ток в проводах создавал магнитное поле, способное индуцировать магнетизм в восприимчивых к нему материалах. Сталь по своей природе обладала выдающейся восприимчивостью к намагничиванию. Вскоре Мари смогла отразить в журнале наблюдений, какие образцы – то есть какие химические рецепты стали, раскрытые ей индивидуальными производителями, – становились самыми сильными магнитами. Она также стремилась определить, какие физические манипуляции – конкретные сочетания нагрева, охлаждения и давления – могут наилучшим образом сохранить и продлить жизнь столь желанным магнитным свойствам. Например, некоторые производители подвергали свою намагниченную сталь ударным нагрузкам, которые Мари имитировала, намеренно бросая образцы на пол или стуча по ним кувалдой.

Лето 1896 года застало ее за сдачей экзаменов на право преподавательской деятельности, которые продолжались несколько недель, с июля по середину августа, и совпали с первой годовщиной ее свадьбы. Подтверждая свои прежние академические достижения, она показала первый результат среди экзаменовавшихся. Они с Пьером отпраздновали это событие, вновь поехав в отпуск на велосипедах. Однажды вечером во время путешествия на юг, «задержавшись до сумерек в ущелье Трюйер», вспоминала она годы спустя, «мы были очарованы, услышав, как замирает в отдалении народная песня, доносившаяся до нас из маленькой лодочки, плывшей вниз по течению. Мы так плохо рассчитали время, что добрались до своего временного жилища только перед самым рассветом. В одном месте на пути туда во тьме мы повстречались с телегами, запряженными лошадьми, которые испугались наших велосипедов, вынудив нас срезать путь по возделанным полям. Через некоторое время мы вернулись на прежнюю дорогу на высоком плато, залитом нереальным лунным светом. И коровы, проводившие ночь в загонах, неторопливо подходили к загородке, разглядывая нас большими спокойными глазами».

* * *

Второй год их брака был очень похож на первый. Теперь у Мари был учительский сертификат, но не было учительской должности, и она все свое время посвящала исследованию стали.

В начале марта 1897 года она извинилась перед подругой своего детства Казей за то, что опоздала с поздравлениями по случаю ее дня рождения, но привела веские причины своего опоздания. «У меня будет ребенок, – писала она. – Больше двух месяцев у меня постоянное головокружение, весь день напролет, с утра до ночи. Я сильно утомляюсь и неуклонно слабею и, хотя больной не выгляжу, чувствую себя не в силах работать и нахожусь в очень плохом состоянии духа».

Постоянная слабость тревожила ее и в связи с тяжелым положением в Со. Она объясняла Юзефу это так: «Мать моего мужа по-прежнему больна, и, поскольку ее болезнь неизлечима (рак груди), все мы очень подавлены. Боюсь, помимо прочего, что развязка ее болезни и моей беременности наступит одновременно. Если так случится, то моему бедному Пьеру придется пережить несколько очень тяжелых недель».

Когда завершилась начальная фаза дискомфорта и головокружений, о которых она писала Казе, Мари почувствовала себя достаточно сносно, чтобы возобновить эксперименты. К июлю она была готова провести заключительное испытание – испытание временем. Как долго смогут «постоянные» магниты, которые она изготовила с помощью лучших методов, сохранять свой магнетизм? Эта фаза исследования создала превосходную возможность для расслабленного отдыха. Мари договорилась о встрече со своим отцом в маленьком отеле на скалистом побережье в Порт-Блан в Бретани, а Пьеру предстояло присоединиться к ним, после того как он дочитает последние лекции семестра.

Впервые за все время их брака супругам предстояло провести врозь больше пары часов. Пьер тосковал по жене, стараясь как можно лучше выразить эту тоску на польском языке, который начал к тому времени учить: «Моя девочка, такая дорогая, такая милая, которую люблю так сильно, я сегодня получил твое письмо и очень счастлив».

«Мой дорогой муж! – отвечала она ему в ответной открытке, помня об ограниченности его польского словаря и стараясь выбирать слова попроще. – Здесь прекрасная погода, светит солнце и тепло. Мне без тебя очень грустно. Приезжай скорей. Жду тебя с утра до вечера – а тебя все нет. У меня все хорошо. Работаю, сколько могу, но книга Пуанкаре труднее, чем я ожидала. Мне нужно поговорить с тобой о ней и вместе с тобой просмотреть те части, которые представляют для меня трудности».

Поскольку приезд его откладывался из-за необходимости быть в Со с больной матерью, Пьер в длинных письмах вернулся к французскому языку. «Я думаю о своей дражайшей, которая делает полной мою жизнь, и жажду обрести новые способности. Мне кажется, что если я буду сосредоточивать свое сознание исключительно на тебе, как сейчас, то смогу увидеть тебя и проследить за тем, что ты делаешь, а также заставить тебя ощутить, что я в этот момент целиком твой, – но видение все не приходит».

Наконец, приезд из Монпелье брата освободил Пьера от исполнения сыновнего долга, и в августе он приехал в Порт-Блан. Они с Мари, которая была на восьмом месяце беременности, вместе отправились в Брест своим обычным манером, на велосипедах. Они обожали, по выражению Мари, «меланхоличные берега Бретани», но в этот раз ей недоставало физической выносливости, чтобы в полной мере оценить «заросли вереска и утесника, тянущиеся до самых оконечностей Финистера, точно когти или зубы, впивающиеся в воду, которая вечно ярится на них».

Прервав вояж, чтобы спешно вернуться в Париж, 12 сентября Мари