Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

я сердит и т. п. Потом раскаялся и помирился. Он славный мальчик. Юр. вышел, Фрол<ов> спал, я стал переводить и тоже дремал. У Михальцевых было не так пышно, как предполагалось. Был Максимов, Мусина, Акименко и Юмашева. Читали идеальную ерунду какую-то, всякий по-своему. Канкарович о себе. О<льга> И<оанновна> теософическую голубизну. Маленький – государственные соображения. У Ахматовой лежит билет на посвящение в рыцари. Все переписывают партии для концерта. Волнуются, конечно. Юр. разговорился что-то с Акименкой. Девицы в хитончиках. Вот так.

1.000.000 <р.>

21 (вторник)

Вышел, чуть не замерз. Тяжко мне от дел, дороговизны, неустройств, расходов ужасно. Читал дневник свой как невозвратимую жизнь. Перечитывал «Тихого стража»19. Неприятная и вялая вещь. Еле-еле, кое-где то, что хотел. А какое то было время? Вспоминаю тяжесть и мрак жизни у Нагродских, но теперь тюрьма и смерть. Я не живу, по-моему. Ходил в «Петрушку», смотрел привезенные книги, потом в «Ж<изнь> и<скусства>», потом в «Звезду»20. Дел все прибавляется, а как их делать? Где спокойствие и бодрость? От солнца стало теплее. Юр. послал к Ховину. Сидел на солнце и дремал. Приходила О. Н. Я совершенно потерял аппетит к ней. Ее вздорность, злость и необъятная зависть как-то расцвела и вредит. Иду к Мозжухиным. Встретил Клео, которая сказала, что меня ждут. Увидя в полумраке за пустыми стаканами какие-то кудлатые головы, подумал, что хор народовольцев, – оказывается: <Бихтер?>, Лурье, Зиссерман совещаются о камерном коллективе. Меня провели в спальню. Тихо. Тепло. Зеркала. Все смотрел. Я очень маленький уж. Потом вылез. Скучно ужасно. И Мозжухины скисли. Чай какой-то земляничный из чайника, одни оладышки, устали и нелюбезны. От работы отказался. Еле дошел до дому в темноте. Скользко ужасно. У нас был Сашенька насчет «Купины»21 и придет завтра. Что нам делать?

1.800.000 <р.>

22 (среда)

Ходил за деньгами <нрзб>. Что же делали? Зачем-то еще ходит Брянцев. Вечером не помню, что было. Да, заходил к Блохам. Обедали в Доме, и Юр. взял посылку свою.

1.000.000 <р.>

23 (четверг)

Сгорело: электрич<еская> станция, горфинотдел, склады внешторга, «Треугольн<ик>», и слухи, что Новороссийск занят Ник<олаем> Ник<олаевичем>22. Глупости, конечно. Относил корректуры, еще что-то делал. Вечером заходил к Блохам; где был Юр.? Взял у Лины Ив<ановны> коптилку и свечку.

1.500.000 <р.>

24 (пятница)

Ходил на Мильонную. Дома Фролов, боится меня. Опять пошел в «Литературу». Все получил. Вечером Юр. отправился на Марсово поле, я проводил его и зашел к Блохам. Играли в карты.

25 (суббота)

Холод все держится. И неопределенная тяжесть. Весенние вечера говорят о влюбленности, солнце и утро о работе; потухший свет, дороговизна и недостаток денег о большевиках; брань и критика об каком-то упадке; дела накопившиеся – вообще о плохом положении. Выбежал к «Купине»; купили Судейкина; разговоры и планы о заграничных изданиях приятны. Зашел в «Петрушку»; сидит Ел<ена> Ис<ааковна>; мирно потолковали. Юр. пришел очень поздно и опять ушел, а я пошел в театр. Просят переделок, с музыкой не очень торопят, но Радлов зато прислал отчаянное письмо. Пришел Сашенька, пил чай. Юр. очень опоздал. Пошли зачем-то в кинематограф, потом еще в кафе и очень растратились. Темнота дает себя знать. По ночам болит голова.

5.000.000 <р.>

26 (воскресенье)

Не помню, что было. Под вечер приходил Бор<ис> Влад<имирович>. Вышел, прошел с ним. Да, пили чай у нас Рубец и Ол<ьга> Ник<олаевна>. Вечер был у Блохов, где больна Ел<ена> Исаак<овна>. Чит<ал> «Соловья»23. Дома было неважно. Какой-то ужасный пирог.

27 (понедельник)

Все время ходил за деньгами в «Мысль». Наконец достал. Юр., конечно, пропал. Купил шляпу. Я написал Радлову и отправился. Анна Дм<итриевна> больна, лежит в жару, гондлы капустятся все больше и больше. Шел в тумане к Папариг<опуло>. Юр. уже там. Скоро убежал в «Раковину». Я посидел. Ужасно темно идти.

5.000.000 <р.>

28 (вторник)

Снег, темнота, ленюсь и нездоров. Ничего не сделал, но поперся в театр. Никого там не видел и ничего не достал. Юр. что-то наворожил, так что чай пили. Долго сидел один, читал, скучал. Погулял немного и зашел [в «Петрополь»] к Блохам. Там родственники. Ел<ена> Ис<ааковна> больна, сердится. Посидели, поболтали. Подарили мне «Lettres cabalistiques»24.

1.000.000 <р.>

29 (среда)

Рано обедали. Болела голова. Выскочил еще до двух. Заходил в «Петрушку» и взял «Lettres cabalistiques». Как я и опасался, оказалось философская болтовня Буайэ д'Аржана. Шлепал к Добужану, а его нет дома. Раньше 8<–ми> не будет. Посидел. Тихо, вещицы, будто комната подростка. Жена стряпает. Она теперь лучше. Басил младший Добужан. У Радловых; ей лучше. С<ергей> Э<рнестович> ничего мне не достал. Обедал у них. Голова болела. Завтра в «Лит<ературе>» выдача. У нас сидела О. Н. Попил чая и пошел к Блохам. Под воротами открыт люк, и Сурков чуть не ввалился туда. Ел<ена> Ис<ааковна> поправляется и нервничает. Обижается и не хочет лекарства. Вдруг дали свет. Вот хорошо-то. Дома Юр. еще не было.

30 (четверг)

Если бы анекдот случился лет десять тому назад и героем был бы не Нельдихен, он меня очень потешил бы. Будучи на свиданьи, он был застигнут мужем дамы. Прячется за шкап. Муж читает «Демона» до 4 часов. Потом находит его манатки, ищет, вытаскивает и с братом колотит. Нельдихен, забрав в охапку свои пожитки, спасается к Оцупу, где заседает Эльза Радлова25. Стар я стал, ничего меня не веселит. В театре долго ждал Радлова, беседуя с балетчиком, видавшим Дяги<лева>, Карсавину, Бакста и т. п. Купил конфет и булку. Юр. ждет с хлебом. Вдруг пришел Добужинский. Тянет <?>. Сговорились на вторник. Ходили к Блохам, но муки еще не получили. Все вышли на кухню. Вечером писал музыку у Мандельштамов. Юр. не дождался и лег спать.

1.500.000 <р.>

31 (пятница)

Не помню, что было. Болели зубы. Ходили на Мильонную. Долго там ждать. Юр. убежал, а я рано пошел на заседание. Асафьев читает Рихтера. Что еще? Юр. спал дома. Сидели в темноте. О. Н. заходила к нам.

2.000.000 <р.>

Апрель 1922

1 (суббота)

Солнце. Все писал для «Соловья». Сидел дома, но в театр не пошел. Ходил за мукой. Юр. получил посылку от Христианской молодежи1. Пили чай поздно. Света нам так и не дают. Это гадость. В сумерки пошли подбродить, зашли в кинематограф, но не особенно удачно. Встретили Кривича, зазывавшего к баронессе Таубе2. К Ноевичу не заходили и посидели дома с коптилкой. Вот так. Юр. делает комбинации с книгами.