Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 90-х - Александр Николаевич Медведев

хора, но поскольку не знал нотной грамоты, меня раз семь оттуда выгоняли. И раз восемь умоляли вернуться. Они видели, что я талантлив, и верили в меня. Но моей заветной мечтой было петь на сцене ресторана «Русь». Банкетный зал – это одно; хотелось именно на сцену, в те самые заветные красные бархатные кулисы. Помню, в бабушкином ресторане выступала певица Света – ей тогда было лет шестнадцать. Каждый раз во время её выступления я порывался вылезти на сцену и спеть вместе с ней. Бабушка с трудом меня оттаскивала. Я уже чувствовал себя вполне состоявшимся артистом, хотя был ещё мелковат для выступлений на сцене. Мне не оставалось ничего другого, кроме как создать сцену в домашних условиях. Я сделал её из старого чемодана, туго набитого каким-то барахлом. Новогодняя елочная гирлянда, прикреплённая прищепками к натянутой бельевой верёвке, служила световым оформлением.

Мама часто заставала меня поющим и танцующим на чемодане перед трюмо с зеркалом, которое я придвигал к «сцене», чтобы видеть себя в полный рост. В руках у меня был «микрофон» – массажная расчёска или флакон лака. В мой тогдашний репертуар входили песни Аллы Пугачёвой и Анны Герман – это были единственные пластинки, которые нашлись дома. Старый виниловый проигрыватель не функционировал, поэтому мне пришлось сделать приспособление для проигрывания пластинок из иголки и карандаша. Пластинку нужно было крутить самому, но часть записи удавалось расслышать.

По воскресеньям я ходил гулять в парк имени Игоря Кио, расположенный недалеко от дома, через трамвайные пути. Я любил это место – в нём было что-то от лагеря Кошевого – огромные сосны, широкие тропинки, детские голоса, чистый ветер, пропитанный запахами смолы и хвои. Там чувствовался дух свободы, который провоцировал меня, заставлял искать приключений, проверять себя на прочность.

На Масленицу бабушка организовывала в парке большую ярмарку. Всё было как положено: тройка белых коней, запряжённая в сани, народные гулянья, блины, шашлыки и горящее чучело. А самое главное, там можно было взять в руки настоящий микрофон, со шнуром. Это вам не массажная расчёска перед зеркалом. Я брал микрофон, забирался на сцену и пел популярную в то время песню Игоря Николаева «Мельница». Люди останавливались, смотрели с интересом. Наверно, я хорошо пел, потому что многие не уходили до конца выступления. Тогда было необычно услышать песню не из колонки, а в живом исполнении мальчика десяти лет. Когда же мне вдруг начинали аплодировать, я уносился куда-то совсем далеко. Люди полюбили мои выступления и в преддверии очередной Масленицы спрашивали у бабушки: «Вера Михайловна, а Шурик будет сегодня петь»? И у меня случался праздник. Наверно, именно тогда я впервые по-настоящему почувствовал себя эстрадным певцом.

* * *

К слову сказать, спустя много лет Игорь Кио предложил мне поучаствовать в его шоу. Это было в Кирове, в гостинице артистов цирка, где мы тогда вместе остановились. Он сказал мне прямо: «Саш, а давай, я тебя сожгу? Помнишь, как Пугачёва улетела? Она же вернулась. Ты, главное, не волнуйся, всё получится. Вместо тебя в клетке окажется лев». Но этим он меня не успокоил, я решил, что сгорать мне пока рано.

«Светофор». Павел Есенин

Когда мне было лет тринадцать, моя одноклассница Катя с третьего этажа сообщила, что её друзья собрали группу и ищут вокалиста. Зная мою страсть к пению, она предложила сходить к ним на прослушивание в ДК имени Горького, напротив школы № 110, где я должен был учиться. Я сначала отказывался – стеснялся выбитых зубов, – но потом всё-таки решил пойти. Я спел ребятам пару песен из репертуара группы «Ласковый май», которая тогда была на пике популярности. Послушав, они сказали Кате: «Годится». Так возникла группа «Светофор», обязанная своим названием обычному городскому светофору, который мы вырвали из земли на пересечении улиц Богдана Хмельницкого и Горького, а затем вытащили на сцену, положили на бок и включили.

Поскольку я был несовершеннолетним и не имел трудовой книжки, подобные выступления могли расцениваться как незаконное привлечение ребёнка к труду. Всей взрослой команде приходилось осторожничать. Но гастролей было много, я пел «Ласковый май» и не только… И вдруг, совершенно неожиданно, меня взяли под крыло влиятельные люди… В то время в Новосибирске существовал клуб боевых искусств «Успех», и его создатель Вениамин Александрович Пак, один из самых знаменитых каратистов Советского Союза, заметил меня и очень проникся моим талантом. Он верил в меня и считал, что меня ждёт большое будущее. Пак и его команда буквально нянчились со мной и никому не давали в обиду.

Выступления в составе «Светофора» открыли для меня путь на сцену всех новосибирских ресторанов, хотя в самой «Руси», как я об этом ни мечтал, бабушка так ни разу и не позволила мне спеть. Мы порой даже ссорились с ней из-за этого. И тут друзья предложили мне спеть в «Солнечном зале», на окраине Новосибирска. Там на постоянной основе выступали две молодые девчонки, и когда я вышел на сцену и спел песни из репертуара группы «Мираж», хозяин ресторана сказал: «На хрена я им зарплату плачу, если этот пацан может спеть всё?» Так девчонки остались без работы и долго не могли мне этого простить. Впрочем, я на них не в обиде.

В те времена в стране был сухой закон. Мы с группой «Светофор» составляли музыкальную программу и проводили мероприятия «закрытого типа». Выглядело это так: люди приходили в ресторан со сменными сапогами, завёрнутыми в газеты, и одеждой в полиэтиленовых мешках, затем какая-нибудь официантка выбиралась на улицу через окно, по крыше гаража спускалась вниз, вешала на дверь амбарный замок и залезала обратно. Так ресторан «закрывался». А внутри начиналось веселье без границ, музыка и море алкоголя. Такие мероприятия могли затянуться дня на три-четыре. Мы существовали в этом вакууме, добровольно запертые под замок, и для нас это было абсолютно нормально. У нас был особый камерный мир, который жил по своим законам. На этих тусовках я неплохо зарабатывал, время летело беззаботно и весело.

График выступлений был плотный – за ночь я успевал отработать программу в трёх ресторанах. Пел песни всех известных в то время исполнителей – Аллегровой, Шуфутинского, «Лесоповала» и других. В то время левый и правый берега Оби были поделены между Новосибирскими группировками на зоны влияния, но, слава богу, ко мне на концерты приходили оба берега. И