Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 90-х - Александр Николаевич Медведев

Тогда же Вениамин Пак открыл клуб «Бегемот», и я был первым артистом, который начал там выступать. Отпев программу в ресторанах, я отправлялся туда. Клуб был самым популярным в Новосибирске.

Вениамин Пак любил повторять, что человек должен быть благодарным за всё, и я перенял эту жизненную философию. Главным словом в моей жизни стало слово «благодарю».

* * *

В период, о котором я рассказываю, новосибирский композитор Павел Есенин писал музыку для участников конкурса молодых исполнителей «Ялта-90», и ему нужен был человек на бэк-вокал. Я предстал перед Есениным как есть – беззубым, в каких-то сверкающих лохмотьях. Он судорожно на меня взглянул, но к микрофону допустил. Послушав, как я пою, поинтересовался, чем я занимаюсь. Я на тот момент ещё был успешным торговцем ворованными цветами и решил не кривить душой. Есенин усмехнулся и посоветовал мне и дальше заниматься тем же самым. Я спросил: «Неужели всё так плохо?» Но он не ответил – просто указал на дверь. Мне ничего не оставалось, кроме как уйти.

Буквально через пару дней меня нашёл Вениамин Пак и сообщил, что Есенин просит меня приехать к нему в студию. Я приехал. Есенин хмуро взглянул на меня и сказал, что у него есть для меня песня. Я ответил: «Окей», и мы сразу, в один дубль, записали композицию Funkey mouse из нового Есенинского проекта. Я пел по бумажке с транскрипцией английского текста. Мой внешний вид так пугал Есенина, что он не позволял даже подойти и пожать ему руку, но без моего вокала, видимо, обойтись не мог. Очевидно, работая со мной, он находился в сильнейшем внутреннем конфликте.

Funkey mouse впоследствии была переработана мной в композицию «Зимушка-зима» с текстом в русском народным стиле, которая стала любимой песней Аллы Борисовны Пугачёвой. Помню, как она объявляла мой выход на фестивале «Звуковая дорожка» в Санкт-Петербурге: «А теперь – Шура. И вы не поверите – в брюках!» Дело в том, что перед этим выступлением Пугачёва лично позаботилась о моём гардеробе, купила мне брюки и белую рубашку; кроме того, я настоял на мужском корсете и в довершение попросил шляпу. Чтобы отдать дань уважения Примадонне, я держался в границах дозволенного. Хотя и с трудом.

Несмотря на некоторую степень отчуждения, мне всё-таки нравилось работать с Есениным. Когда он однажды публично заявил, что видел меня всего два раза в жизни, меня это, мягко говоря, задело. Почему-то он всегда предпочитал держать меня на расстоянии, словно стыдился. Тем не менее я до сих пор отношусь к нему с большим уважением, считаю его огромным талантом и мечтаю о совместных проектах, хотя у меня достаточно своего материала.

Тверь. Студия «Салам»

Вскоре мне стало тесно на новосибирской сцене. В родном городе я уже стал популярным – нужно было двигаться дальше. Как раз в момент, когда я это осознал, случилось так, что представители одной бандитской группировки из Твери задолжали деньги новосибирской братве. Вениамин Александрович Пак, чьё мнение в подобных вопросах всегда считалось авторитетным, предложил решение: долг будет прощён, если молодому и талантливому артисту из Новосибирска (то есть мне) будет предоставлена возможность бесплатно записать свои песни в Твери, на местной студии звукозаписи.

Я стал собираться. В Москве меня встретил человек, который должен был отвезти меня в Тверь, на студию «Салам». В то время это была единственная звукозаписывающая компания на всю Россию, созданная легендарным Михаилом Саламовым в 1988 году. Все тогдашние звёзды эстрады – Пугачёва, Губин, Агутин, Шуфутинский, Успенская и многие другие – записывались у него.

Прибыв в Тверь, я заселился в гостиницу «Волга» и стал готовиться к записи. В моём распоряжении были три инструментальные композиции, написанные Есениным. Впоследствии я написал к ним слова, и они превратились в хиты: «Холодная луна», «Порушка-Пораню» и «Don-don-don». Звукорежиссёром выступил Игорь Лалетин, замечательный человек, который на протяжении всего процесса во всём меня поддерживал.

В тот же период на студию «Салам» приехала записываться Татьяна Овсиенко. Я помню, как она несколько лет назад приезжала к нам в Новосибирск с группой «Мираж» и выступала на единственной концертной площадке в городе – стадионе «Сибирь». На территории стадиона было маленькое кафе, куда в своё время приглашали работать мою бабушку. Помню, мне очень хотелось услышать группу «Мираж» и Татьяну Овсиенко, и я бродил вокруг стадиона в надежде найти какую-нибудь щель и просочиться на концерт, потому что на тот момент у меня не было денег на билет. Наконец мне удалось проникнуть внутрь через дебаркадер, во время разгрузки товаров для кафе. Охранники заметили меня почти сразу и велели покинуть помещение. Я сделал вид, что ухожу, но до выхода не дошёл, нырнул за какие-то шторы и переждал там, а потом пробрался на галёрку и посмотрел концерт от начала до конца. Татьяна была великолепна. С того концерта у меня сохранилась чёрно-белая открытка с её фотографией и автографом, которую я купил на входе.

В «Саламе» были жёсткие ограничения по времени – посекундная тарификация. На запись каждой песни мне выделяли от силы минут сорок. И это при том, что у меня ни к одной из песен не было готового текста, кроме разве что «Don-don-don». Там было всего четыре строчки:

Another night along

I lead another play,

Lighting is all of me,

I’m longin’ for the stay.

Если честно, я сам до сих пор не знаю, что это значит, но предыстория у текста интересная. Есенин набросал его на клочке бумаги ещё в самом начале нашего знакомства, и никакого отношения к музыке, сочинённой им к самой песне, этот текст не имел. Все фразы были взяты из англо-русского словаря. Сам не зная зачем, я сохранил эту бумажку, и когда в Твери перед записью у меня спросили, есть ли у меня готовый текст, я ответил, что да. Это был отчаянный поступок. В то время цифровой техники ещё не было, запись делалась на катушечный магнитофон без возможности бесконечных дублей. Катушка TDK стоила бешеных денег. А тем временем в студии уже разбирали стены для барабанной установки Леонида Агутина, который через 15 минут должен был записываться, а пока отошёл подкрепиться пирогами Татьяны Овсиенко. Было тревожно.

В итоге песню «Don-don-don» мы записали с первого раза, сумев уложиться в