Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 90-х - Александр Николаевич Медведев

Нонна Шатова – очень серьёзная и строгая дама, известная и авторитетная. Все концерты, проходящие в «Метелице» находились в её ведении. Для многих артистов её казино стало родным домом. У Шатовой поначалу были, мягко выражаясь, вопросы к моему имиджу, но вскоре чутьё подсказало ей, что я талантлив, а главное, перспективен. Она разрешила мне выступать у неё. Так начиналась моя московская карьера.

* * *

В скором времени Вениамин Пак снял мне мою первую квартиру в Москве на Малых Каменщиках. Он оказался прав – в Новосибирск я не вернулся. Меня очень быстро затянуло в яркий водоворот мира звёзд – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я, что называется, пошёл вразнос. Стал много пить и тусоваться; в алкогольном угаре часто полностью терял контроль и вёл себя просто жутко. Узнав об этом, Вениамин Пак огорчился, но опекать меня не перестал; мало того – приставил ко мне охрану из своих подопечных, членов клуба боевых искусств «Успех». Сторожили меня четыре каратиста посменно – двое в один день, двое – в другой. Несколько лет спустя я узнал, что этих людей Пак отправлял ко мне в наказание. Он, оказывается, всех предупреждал: «Кто будет плохо тренироваться, поедет охранять Шуру». Я, со своей стороны, очень сочувствую ребятам, которым выпало меня охранять. Но в благодарность за их работу они получили от меня две вишнёвые «девятки».

Охранники были при мне постоянно, контролировали каждый мой шаг. Я уже не знал, куда от них деться. Думаю, они тоже. Однажды в Москве, после концерта, часов в шесть утра, мне пришла мысль убежать от них. Возле станции метро «Тульская» я вдруг сорвался с места и нырнул в подземный переход. В это время как раз подходил первый поезд, я вошёл в пустой вагон и сел на первое попавшееся место. Я испытывал невероятное облегчение, что освободился от пристального внимания сторожей.

Неожиданно ко мне подсела видавшая виды тётка с синяком под глазом и мощным алкогольным амбре, в какой-то сумасшедшей розовой куртке. Она спросила: «Как жизнь?» Сначала я был немного груб: «Тебе чего, места мало?» В ответ она заявила, что знает меня. Когда я спросил, откуда, она ответила, что видела меня по телевизору в витрине магазина. И добавила, что, хоть изображение было без звука, «мою рожу» она запомнила навсегда. Я достал из кармана шубы шоколадку и подарил этой женщине.

На следующей станции мы вышли из вагона и стали подниматься по эскалатору. В метро уже становилось людно, а мы с моей подругой так увлеклись разговором, что заняли весь проход и не замечали, что за нами образовалась толпа народу. Неожиданно из громкоговорителя раздался голос дежурной по эскалатору: «Женщина в шубе из чернобурки! Не занимайте левую сторону!» И тут я представил, как мы выглядим: я в шубе до пола, с покрашенными белой гуашью волосами, и рядом абсолютно счастливая алкоголичка в розовой куртке и с синяком. Пассажиры смотрели на нас с восхищением. Они узнали меня, стали просить автограф. Они подступали всё ближе… Алкоголичка сказала: «Бежим отсюда. Видишь, как народ тебя любит».

И мы куда-то убежали…

Несмотря на то, что я иногда позволял себе шутить с охранниками, я всегда относился к ним с большим уважением. Уже позже, когда я лежал в московской клинике под антиалкогольной капельницей, охранник, что дежурил на входе, заглянул ко мне и спросил: «Ты меня не помнишь?» Я вытаращил глаза: «Дед, ты кто?» Он сказал: «Ты же мне вишнёвую «девятку» подарил».

* * *

Одним из ярких моментов начала моей московской карьеры было знакомство с Игорем Яковлевичем Крутым. Думаю, что студия «Салам» дала Крутому рекомендацию, и три мои песни, записанные в Твери, попали к нему в офис. Послушав, он сразу заявил: «Слишком по-американски, у нас не пойдёт». Я на его месте, наверно, сказал бы то же самое, но дело в том, что творчество Павла Есенина обладало особой магией – это была музыка на все времена. Найти в Новосибирске человека, который умел делать такие качественные вещи, было настоящим чудом, потому что в те времена в России не было ничего подобного. Без особенного Есенинского саунда, на одном эпатаже, я бы точно не выехал. Не понимаю, как ему это удавалось, но его песни актуальны до сих пор, о них не скажешь, что для девяностых они были хороши, а сейчас устарели. Послушайте те же «Отшумели летние дожди» или проект Orbita, и вам всё станет ясно. Но, как бы там ни было, Крутой сразу этого не понял и выдворил меня.

Пару недель спустя музыкальный продюсер Марина Репко, также известная как Мама Марина, решила мне помочь. Она уже начала интересоваться моим творчеством и относилась ко мне с большой симпатией. Впервые она увидела меня в клубе «Утопия», что находился в кинотеатре «Россия» на месте бывшего казино. Там проходила презентация моего первого диска «Shura-1», организованная студией «Союз». Послушав мои песни, Мама Марина сказала, что «от них веет энергией солнца, безграничного добра и непосредственности». Мы подружились. Мама Марина была активной и многогранной личностью, ей было интересно всё новое и необычное. При этом она очень хорошо умела разглядеть настоящий талант и пустить его в оборот. Она работала в «Гостелерадио», параллельно училась на звукорежиссёра и вела кучу разных проектов. У неё были многочисленные связи в мире шоу-бизнеса.

Как-то один её знакомый искал артиста для участия в программе «Акулы пера». Мама Марина сказала ему: «У меня есть замечательный артист, которого ты просто обязан показать». Знакомый согласился, я принял участие в программе и на меня обратили ещё больше внимания. Через какое-то время меня стали приглашать выступать в разные клубы.

Ещё один знакомый Мамы Марины, Юрий Аксюта, работал на недавно открывшейся радиостанции «Европа-плюс», и она предложила ему запустить в эфир песню «Don-don-don». Он согласился, но с условием: пока не объявлять имя исполнителя и представить песню как зарубежную, потому что совершенно невозможно было понять, что я там пою.

В итоге композиция крутилась четыре раза в день, и очень скоро мой голос услышала вся страна. Я звучал в такси, парках и торговых центрах. Вскоре на «Европу» стали звонить и интересоваться, кто исполнитель. Тогда Мама Марина обратилась ко мне уже с вполне конкретным вопросом: сколько я буду стоить, если пригласить меня туда-то спеть такую-то песню. Я предложил ей стать моим музыкальным директором, обещав платить 300 долларов. По тем временам это были хорошие деньги, даже на «Гостелерадио» столько не платили. Мама Марина согласилась.

*