Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 90-х - Александр Николаевич Медведев

казалось, что так и должно быть. Мы все поголовно находились в состоянии какого-то вечного опьянения. Сейчас страшно об этом вспоминать и осознавать, к чему это привело лично меня. Но, слава Богу, я смог пережить всё, что со мной произошло, и сделать выводы. Надеюсь, правильные…

Я сейчас сам не верю, что когда-то смог выйти в трусах на Красную площадь. И людям это нравилось. Сейчас меня начали хейтить, а Госдума, кажется, приняла или собирается принять закон о дресс-коде на концертах. В целом я с этим согласен – должны же соблюдаться хотя бы минимальные приличия… Учитывая, что на концерты ходят дети… Вспоминаю свой тогдашний прикид: сверкающие трусы, высокие ботинки Dockers, шуба Diesel. И ещё детская ушанка, в которой я ходил в школу. Волосы я красил белой гуашью при помощи зубной щётки. Эта гуашь въедалась в волосы и кожу так, что мне приходилось мыть голову стиральным порошком. Причём не один раз. Артисты, которые видели это, были в шоке. А я напускал на себя надменный вид: мол, вы ничего не понимаете в театральном гриме… И ещё у меня был баллончик с искусственным снегом, который знакомая привезла из Австралии. Где-то сохранилось видео выступления на «Песне года», где я пою «Ты не верь слезам» и брызгаю на зрителей из этого баллончика. Тогда в России ничего подобного не было, и люди были в диком восторге, но и в лёгком ужасе: вдруг обсыплют чем-то ядовитым… На самом деле снег оказался безопасным и нетоксичным, легко отряхивался и не портил одежду. В итоге всем было весело.

* * *

Было время, когда на сцену я выходил с сумкой, потому что не было никого, кто мог бы присмотреть за моими вещами в гримёрке, а там были паспорт, деньги, ключи, вся моя жизнь… И вот я вытаскивал сумку на сцену, пел и танцевал вокруг неё, а зрители не могли понять, в чём дело.

* * *

По концертам я ездил на лимузине от компании «Лимузин сервис». Аренда такой машины стоила около 40 долларов в день. У меня был очень крутой водитель Алексей, который, если случались пробки, ездил по тротуарам и быстро доставлял меня до места. После концертов ко мне в машину набивалась куча фанатов, и мы ехали в ресторан. На деньги мне было наплевать, я всегда платил за всех.

Никогда не мог взять в толк, зачем артисту лимузин – это крайне неудобная машина. Из-за её габаритов нигде ни встать, ни развернуться. Часто бывало, что мой водитель парковался в какой-нибудь арке, а я в шубе и на каблуках шёл дворами до клуба, в котором у меня должен состояться концерт.

Однажды мне пришла в голову идея поехать на лимузине за грибами (другой машины у меня не было). Вдруг счастье мне улыбнётся, и я наконец найду лисички! Я велел водителю ехать – всё равно куда, главное, из города, к лесу. По грибы я отправился в высоких сапогах от Dolce & Gabbana и ещё в чём-то ярком и сверкающем. Шуба, разумеется, тоже присутствовала.

Куда именно ехать, мы были не в курсе. Отъехав на приличное расстояние от города, остановились в какой-то почернелой косой деревушке возле облезлого магазинчика. Рядом бабушки торговали овощами и грибами. Мы намеревались справиться у этих добрых женщин, есть ли где-нибудь поблизости грибные места, но они, увидев приближающийся лимузин, вытаращили глаза и завопили: «Пугачёва!!! Бежим!!!» После чего похватали свой товар и испарились. Я был в шоке: «При чём тут вообще Пугачёва?»

Во второй деревне произошло то же самое. Мы с водителем озадачились: куда идти за грибами? Решили действовать наугад. Выбрали достаточно привлекательный лес, припарковались на обочине. Я прихватил заранее припасённое лукошко и весь такой красивый, с накрученными рожками, в сапогах и в шубе полез через заросли. Грибов не нашёл, зато сломал каблук и нахватал целое кило репейников на шубу и на причёску. Я был зол на лимузин: ну на фига нужна такая машина? И во дворе не развернуться, и за грибами не съездить. Подумав так, я решил передать эту машину Лолите Милявской. Как выяснилось, ей лимузин тоже был не нужен… По всей видимости, она, как и я, предпочитала ГАИ.

* * *

Кстати, о милиции. Мне вспоминается случай, когда 8 марта я за очень хороший гонорар выступал на Рублёвке, на девичнике, в женском образе. После выступления я вышел на улицу и, будучи совсем не в кондиции, рухнул в сугроб и тут же заснул.

Меня растолкали люди в форме: «Уважаемая! Почему спим в сугробе?» Я продрал глаза: «Здрассте! А я звезда». Люди в форме сказали: «Сегодня все женщины звёзды. Проедемте».

Меня погрузили, привезли в ближайшее отделение, поместили в обезьянник. Там, в сыром и кислом полумраке, уже сидели двое бомжей, мужчина и женщина, как оказалось впоследствии, супружеская пара. Бомжиха сначала тяжело клевала носом, но когда лязгнул замок клетки, и меня заперли, подняла голову, и глаза её расширились и озарились мутным сиянием. Она пихнула локтем своего мужчину: «Вася, глянь! Это же Твори добро!» Бомжиха поднялась и нетвёрдо двинулась ко мне, на ходу распахивая объятия…

Часа два мы сидели в обезьяннике и втроём пели песню «Твори добро». Удивлённо-напуганная милиция ушла на пересменку.

* * *

Я был одним из самых высокооплачиваемых артистов постсоветского периода. Меня окружало огромное количество поклонников и друзей, хотя, думаю, что на тот момент настоящих друзей у меня не было. Я всегда старался держаться особняком, по крайней мере, внутри меня существовала чёткая граница между мной и миром. Моя давняя страсть к алкогольным напиткам стала превращаться в проблему. Постепенно меня засасывало на дно. Наверное, скажу банальность, но популярность обостряет чувство одиночества. Когда приходишь домой после концерта с охапкой цветов и кучей подарков от поклонников, особенно ясно понимаешь, насколько ты одинок. Дома ждут пустые стены, звенящая тишина комнат и темнота за окном. Поэтому домой я не спешил – любил посидеть после концерта с поклонниками, хорошенько выпить и щедро угостить всех. Привычка всех угощать осталась со мной ещё со времён разгульной новосибирской юности. Маму Марину очень тревожила эта ситуация. Она осторожно намекала, что это добром не кончится, что алкоголь рано или поздно уничтожит меня, что людей, которые меня окружают, интересуют только мои деньги. Но я ничего не хотел слушать. А между тем звоночки уже звенели: появились сильные боли, я стал быстро уставать, но был настолько захвачен той яркой и текучей реальностью,