Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 90-х - Александр Николаевич Медведев

Помню, откуда-то вдруг возникала куча фанатов с просьбами сфотографироваться со мной. Я сказал: «Ребят, вы с ума сошли? Похороны же идут». Но они ничего не понимали и не оставляли меня в покое.

Кстати, в этом же балахоне я потом выступил у Вадима Такменёва на шоу «Ты – Суперстар!» в 2007 году с песней «Улетаю» группы «А-студио». Что поделать – у нас, артистов, и такое бывает: в чём хоронили, в том и выходим на сцену.

* * *

В тот же день были похороны Евгения Борисовича Лапутина – гениального пластического хирурга, писателя и просто замечательного человека. Он создал несколько произведений, в том числе роман «Мои встречи с Огастесом Кьюницем», высоко оценённый критиками.

Одно время Лапутин занимался нейрохирургией и работал в институте имени Склифосовского. Позже стал изучать эстетическую медицину, написал огромное количество трудов на эту тему и был признан лучшим пластическим хирургом Москвы.

Я познакомился с Лапутиным с подачи Сергея Майорова. Забегая вперёд, скажу, что после болезни я стал весить 140 килограммов и прошёл несколько липосакций. В то время в России операции по удалению лишнего жира только входили в практику, врачам не хватало опыта, и нередко бывали смертельные случаи – например, одному из пациентов проткнули лёгкое. Решиться на липосакцию означало пойти на большой риск, но что-то мне подсказывало, что такому человеку, как Евгений Борисович, я могу доверять, и лёг на операцию в клинику «КЛАЗКО», где он тогда работал. Майоров посвятил этому целую программу – почти весь ход операции был заснят. Так мы подружились с Лапутиным, и он стал приходить на мои выступления.

Моя первая липосакция прошла успешно, но, очнувшись после наркоза, весь обмотанный бинтами, я вдруг обнаружил, что у меня забинтован ещё и член. Первая мысль была: с липосакцией всё понятно, но член-то тут причём? Мне стало страшно. Я не знал, что думать. Мне что, увеличили его? Или укоротили? Или, может быть, удалили совсем? Или удалили случайно, а потом пришили обратно? Или пересадили чужой, а мой пришили кому-то другому? И самое главное, зачем всё это? Устав путаться в вариантах, я выбежал в коридор и стал звать медсестру. Медсестра с невозмутимым видом сказала, что Евгений Борисович на выходные уехал на дачу. И сразу добавила, что дозвониться ему не получится, потому что он на это время обычно отключает телефон. Меня мучил вопрос, что сделали с моим членом. Медсестра была не в курсе. Приготовившись к самому плохому, я стал разматывать бинты. Медсестра запретила мне это делать, велела вернуться в палату и спокойно дожидаться врача… Спокойно! Легко сказать… Три дня до приезда Лапутина прошли, как в аду. Я не находил себе места, не ел, не пил и не спал.

Наконец Евгений Борисович вернулся, и кошмар закончился. Оказалось, что, проводя липосакцию, он обнаружил, что у меня фимоз, и решил избавить меня заодно и от этой патологии, чреватой множеством опасных осложнений. Моя благодарность ему безгранична.

* * *

Осенью 2005 года Евгений Борисович Лапутин был убит. В день своей смерти он позвонил мне и сказал: «Сашка, я тебя очень сильно люблю». Тут что-то явно было не так. Я спросил: «Что случилось?» Но он положил трубку.

Вечером его не стало.

* * *

Тему смерти и похорон завершу историей про свою кровать. У меня есть огромная кованая кровать, которую мне делали по моему эскизу в течение двадцати пяти лет… Эту кровать я однажды увидел во сне, ясно и чётко, во всех деталях, и мне захотелось воплотить этот прекрасный сон в реальности. Сразу скажу: кровать шикарная, высокая, размер два двадцать на два двадцать, весит чуть ли не тонну, увита железными листьями и гроздьями винограда. А наверху виноградный вензель. Очень тонкая работа… Но в изголовье до сих пор не хватает заветного вензеля – мне его никак не могут приковать, потому что я постоянно переезжаю с квартиры на квартиру и кровать всё время приходится разбирать.

Однажды я вместе с грузчиками по частям заносил кровать в подъезд дома, где снимал очередное жильё. Проходя мимо лавки, где сидели несколько очень бдительных бабулек, я услышал тихий голос: «Петровна, смотри, вот Шурочка молодец – заботится о будущем, уже оградку себе приготовил». Держа ногой подъездную дверь, я услышал их разговор и не мог смолчать: «Какая ещё оградка? Это же моя кровать!» Бабули за словом в карман не полезли: «Где кроватка, там и оградка!» На это я не нашёлся, что ответить – звучало слишком весомо. И вдруг меня осенило: а ведь отличная идея! Пусть любимая кровать останется со мной навсегда! Тем более изножье очень похоже на низкие кованые воротца – прямо как вход на могилу.

Главное, чтобы её успели закончить, прежде чем я перееду навсегда.

* * *

После смерти бабушки к маме из Алматы переехала моя племянница Юля. С тех пор они живут вместе, и я считаю, что это хорошо, потому что иначе мама осталась бы совсем одна, а это для неё было бы тяжело. Пока была жива бабушка, я ещё посылал какие-то деньги из Москвы, но потом перестал это делать совсем. Так получилось, что все эти годы, что мы с мамой были в ссоре, я жил в своё удовольствие, пьянствовал и тусовался, а мама с Юлей в Новосибирске вынуждены были каким-то образом выживать.

Мне не хотелось бы на страницах этой книги углубляться в подробности долгой истории примирения с мамой. Я считаю, что это очень интимный момент нашей общей биографии, возможно, до сих пор не до конца понятный нам обоим. В своё время эта история стала медийным поводом – дошло то того, что маму на лестнице у дверей её квартиры караулили люди с камерами. Один раз они забрались даже на козырёк подъезда. Всё это произошло не без моего содействия и участия – мне тогда казалось, что таким способом будет легче всего достигнуть примирения. Но законы жизни отличаются от законов шоу-бизнеса, поэтому на деле вышло всё наоборот. Мама по характеру человек очень закрытый и всячески избегает публичности, поэтому такие действия напугали её и в итоге ещё сильнее отдалили нас друг от друга. Мне жаль, что так произошло, что я поддался искушению и решился на этот легкомысленный и неосторожный шаг. С тех пор