Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 90-х - Александр Николаевич Медведев

Я очень рад, что сейчас ситуация изменилась, и нам всё-таки удалось достигнуть примирения. Произошло это совершенно спонтанно, во время одного из туров по городам Сибири. Мы ехали из Томска в Барнаул; Новосибирска в туре не было. В автобусе я спал, а проснувшись, увидел на коленях букет цветов. В окне был мой дом. В этот момент я услышал колокольный звон – за время моего отсутствия у нас во дворе построили храм. Все хором сказали мне: «Иди к маме». А мой будущий продюсер Паша Депершмидт добавил: «Наконец-то без камер».

Вот так всё и случилось – просто, быстро и душевно. А самое главное – без чужих глаз и глупых домыслов. В детали вдаваться не хочу. История нашего конфликта и так обросла кучей ненужных подробностей, не имеющих никакого отношения к действительности. Теперь у нас всё хорошо – и нам обоим этого вполне достаточно. Возможно, у каждого из нас в глубине души остались вопросы друг к другу, сохранились следы старых обид. Но важно, что плотная граница отчуждения преодолена, и между нами снова установился контакт, появилась надежда на взаимодействие и понимание. Двадцать пять лет – слишком долгий срок, и у нас накопилось многое, что мы хотели бы друг другу сказать. И теперь мы готовы говорить и слушать. И стараемся уважать и беречь друг друга.

Дары поклонников

Сейчас моя аудитория – люди старше сорока. Те, кто рос в девяностые и делал бизнес, слушая мои песни. Свою публику я называю «мой электорат». Но часто после концертов ко мне подходят дети лет двенадцати и просят сфотографироваться со мной. Я спрашиваю: «Для мамы?» Они отвечают: «Да, но мы тоже любим ваши песни». Это приятно.

Поклонники часто дарят мне подарки. Иногда я получаю удивительные вещи. Например, среди моих слушателей есть девочка по имени Валя. Ей лет 13–14, и она очень любит мои песни. Как, впрочем, и её мама. Они не пропускают ни одного моего выступления. Когда я со сцены вижу Валины глаза, понимаю, что мои песни заняли важное место в её душе. И это для меня дороже всяких наград.

Валя – удивительный ребёнок, очень творческий, и я храню все её подарки. Последний раз она сделала для меня стеклянные ёлочные шары с фотографиями. На этих фото запечатлены я сам и все мои близкие и друзья: бабушка, мама и даже мой продюсер Паша Депершмидт.

Ещё один подарок от Вали – букет тюльпанов из бисера. Увидев это волшебство, я чуть не разревелся – чтобы такое сделать, нужно, наверное, месяца два сидеть, не поднимая головы. Тем более я обожаю тюльпаны. Это было безумно трогательно.

Валечка, огромное тебе спасибо!

* * *

Бывают и другие подарки. Однажды, после выступления в клубе «Роза ветров», не помню, в каком это было городе, ко мне подошла некая дама преклонного возраста, как потом выяснилось, моя горячая поклонница, и сказала: «Руки подставь!» Я подставил, и она положила мне на руки громадный свёрток. Это был запечённый гусь. Дело в том, что в одном из интервью я на свою голову обмолвился, что моя бабушка в совершенстве владела искусством запекания гуся. Это очень долгий и нудный процесс, иногда занимающий несколько дней… Нужна нумерация перьев… Не буду посвящать читателей во все тонкости – понадобится отдельная глава. Как бы там ни было, эта тётка проделала все необходимые операции с гусём, после чего села с ним в поезд и проехала тысячу километров, чтобы поймать меня, когда я сам уже садился в вагон. В общем, сдала мне этого гуся с рук на руки. Я, как человек тактичный, подарок принял. И у меня подкосились ноги: мало того, что гусь весил целую тонну, – он ещё и прокис. Меня охватила паника. Я не знал, что со всем этим делать. До отправления моего поезда оставалось минут пять, поэтому я поднялся в вагон, вошёл в купе проводницы, положил ей гуся на стол и сказал: «Умоляю, сделайте что-нибудь, только избавьте меня от этого. И постарайтесь, чтобы вон та женщина за окном ничего не видела. А то обидится». Проводница сначала вытаращила глаза и зажала нос, но потом быстро всё сообразила и проявила удивительную смекалку: упаковала гуся в два полиэтиленовых мешка и где-то на платформе затолкала в урну. Потом она мне сказала: «Гусь-то был славный, откормленный. Я его еле в урну затолкала, ноготь сломала». Я слушал это, благодарил проводницу и помахивал своей поклоннице в окно. Мы уже отъехали довольно далеко, а она всё стояла и махала мне в ответ.

* * *

Почти такая же история случилась после концерта в Рязани. В Уфе у меня есть фанатка по имени Розалия. Ей за пятьдесят, она лысая, и на шее у неё татуировка с моим именем. Как-то раз она приехала в Рязань из Уфы поездом и привезла мне в дар две отварные курицы и огромную банку гурьевской каши. Она сказала: «Ребятки, вам же ещё ехать. Вот в поезде и покушаете… Вы не волнуйтесь, курочек я перед выездом подморозила и ещё ледком обложила».

В поезде мы с Денисом попытались сбыть этих кур проводнице. Она сказала: «Вы с ума сошли? Тут вонь уже на весь вагон, пассажиры жалуются». Я сказал: «Ну выбросьте их куда-нибудь». Она ответила: «Некуда».

В результате с этими двумя курами и банкой гурьевской каши я оказался в аэропорту. На всём пути мне так и не представилось возможности избавиться от страшного моего пайка. Мне уже хотелось плакать. Я начинал думать, что это моё проклятие. Ни урн, ни бомжей, словно мы попали в далёкое светлое будущее. В аэропорту, уже перед посадкой, мне чудом удалось затолкать кур и кашу в какую-то дыру… С тех пор я дал себе слово никогда не брать от поклонников никакой еды.

* * *

Как-то раз одна замечательная художница из Якутска, которая пишет только политических деятелей, спросив разрешения у всех, кого она рисует, взялась за мой портрет. Работа заняла месяца четыре. Портрет был такой огромный, что мы с трудом затащили его в самолёт. В багажное отделение он не поместился, пришлось взять его с собой в салон. Кроме того, он не до конца просох, поэтому самолёт быстро наполнился стойким запахом масляной краски. Пассажиры еле удерживались от мата. Зато портрет вышел