Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 90-х - Александр Николаевич Медведев

квартира. Я купил её по себестоимости с подачи тогдашнего мэра Юрия Михайловича Лужкова, который посчитал, что нехорошо такой «известной личности», как я, постоянно снимать жильё. Я внёс основную сумму, и мне предстояло доплатить оставшиеся 30 процентов от стоимости. На тот момент этих денег у меня не было, и в итоге так получилось, что квартиру записали на имя другого человека. Сделано это было якобы от большой любви ко мне и потому, что собственники опасались, что я в пьяном угаре потеряю квартиру. Как нетрудно догадаться, квартиры я впоследствии лишился, но это отдельная история, в которой мне самому до сих пор не всё ясно.

Новая квартира стала местом моего затворничества. Кроме голых бетонных стен, окон, заклеенных полиэтиленом и для тепла завешенных одеялами, стиральной машинки и моей неизменной кованой кровати, там не было ничего. Со мной жила моя собака Матильда. Мама Марина и Элла к тому времени перестали со мной работать. Я отнёсся к этому с пониманием. Мы расстались друзьями. Просто им захотелось вернуться к нормальной жизни – у них были дети, с которыми они несколько лет практически не общались. Тем более чтобы работать со мной, нужно нечеловеческое терпение.

Выступления прекратились. Люди стали меня забывать. Я лежал на своей кровати, пил водку и смотрел на чёрный экран телефона. Никто не звонил с предложениями о концертах. Долгое время я не мог принять того, что больше я не любимец публики – ведь мне казалось, что так будет продолжаться всегда и время не властно над моей самобытностью. Теперь приходилось признать, что и я не настолько хорош, чтобы всегда быть в луче славы.

Постепенно на меня опускалось безразличие. Время превратилось в монотонный серый поток. Я лежал среди голых стен, слушал завывание ветра в щелях заклеенных полиэтиленом окон, и не знал что там, за этими условно закрытыми окнами, – зима или лето. Я замечал только смену дня и ночи, и иногда мне казалось, что это чередование света и тьмы ускоряется до предела, как будто кто-то быстро включает и выключает свет. Кажется, иногда Мама Марина навещала меня, что-то приносила. Я не помню, о чём мы говорили. Я выходил на улицу, только чтобы выгулять собаку и купить водки. Под ногами были снег и грязь. Иногда я видел солнце, листья на деревьях. Мне вспоминались слова Емельяны о том, что Бог даёт память только для самого важного. Видимо, эти пять лет должны были быть стёрты из моей жизни. Я утратил интерес ко всему, кроме водки, которой требовалось всё больше. Мне уже трудно было опьянеть так, чтобы забыться, я находился в каком-то постоянном бредовом бдении. Даже не знаю, спал ли я в привычном смысле этого слова. Иногда мне кажется, что на протяжении всех этих лет у меня не закрывались глаза, словно водка сделала мои веки прозрачными. Но сны или видения были – тесные, поверхностные, навязчивые. Я видел карусель под дождём, маму, ресторан «Русь», бабушку в цыганской юбке. Почему-то было жаль, что у меня больше нет выбитых зубов, и я плакал.

* * *

В какой-то момент я был внезапно вырван из этого бреда, наступило прояснение. Меня разбудили шум и странный запах. Открыв глаза, я увидел, что комната окутана горячим туманом. Подушка была в крови, дико болело ухо, а рядом на кровати сидела Матильда. Я слышал стук в дверь, крики. При этом у меня надрывался телефон – впервые за всё это время. Я не мог понять, что происходит. Потом увидел, что вся квартира затоплена кипятком, и от него поднимается пар, как в бане. Было жарко, влажно и очень страшно. Я кое-как спустился с кровати, добежал до двери, открыл. На лестничной клетке толпились соседи. Они кричали и возмущались. Говорили, что я их заливаю.

Выяснилось, что, пока я спал, на одной из оконных рам лопнул полиэтилен и в квартиру стал поступать холодный воздух с улицы. Стояли сильные морозы. В итоге батарею прорвало, и мою квартиру стало заливать горячей водой. Это происходило долго, я затопил две нижних квартиры. Стук в дверь и крики не помогали – я не реагировал. Спасла ситуацию Матильда, которая умудрилась запрыгнуть на мою кровать и прокусить мне мочку уха, пытаясь разбудить меня. Это был первый раз, когда Матильда смогла залезть на мою кровать. Только тогда я проснулся. Соседи уже собирались ломать дверь. Кончилось тем, что кто-то из них вызвал сантехника, и воду перекрыли.

Эта история меня напугала и отрезвила. Я плакал, целовал Матильду и благодарил её за то, что она меня разбудила. Со мной что-то произошло. Я понял, что нужно что-то менять, что дальше так просто нельзя.

Когда суета улеглась, я проверил телефон. У меня было несколько неотвеченных звонков от Вадима Такменёва, телеведущего с НТВ. Я сразу ему перезвонил. Он сказал, что уже два дня не может до меня дозвониться, что у него есть что-то, что может меня заинтересовать, и предложил встретиться.

* * *

Через пару дней мы встретились напротив «Останкино», в кафе «Твин Пикс». Такменёв сказал, что сейчас готовится к выходу новое грандиозное музыкальное шоу «Ты – Суперстар!», и предложил мне принять в нём участие. Учитывая то, как я провёл последние годы, я сомневался, что у меня что-то получится, но Вадим сумел меня убедить. Он сказал, что люди помнят мои песни и по-прежнему меня любят и ждут. При этом участие в таком серьёзном проекте снова откроет для меня путь на сцену, меня будут приглашать на концерты. Позже я убедился, что «Ты – Суперстар!» – действительно очень мощное, красивое и качественное шоу. В итоге я согласился. И не пожалел.

На шоу «Ты – Суперстар!» у меня произошла судьбоносная встреча с Павлом Депершмидтом, моим продюсером, с которым мы работаем по сей день. Как выяснилось, до этого он вообще не знал, кто я такой и не был знаком с моим творчеством, потому что жил в другой стране. Он в принципе не слишком хорошо ориентировался в русской попсе, но когда услышал мои песни на этом проекте и увидел, что люди их знают и поют, что-то его зацепило, и он решил поработать со мной. Несмотря на то, что я только что вышел из затвора и был, мягко говоря, не в лучшей форме, он в меня поверил.

Первое наше знакомство было очень странным. Произошло оно на Казанском вокзале, который в то время выглядел