Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 90-х - Александр Николаевич Медведев

свихнуться, я по старой памяти организовал в больнице что-то вроде кружка «Умелые руки». С детьми из детского отделения мы делали цветы из салфеток. По соседству со мной лежали пожилые женщины, у которых тоже были страшные боли. Ума не приложу, как они справлялись с ними. Я бы поставил им памятник. Понимая, что лежать нам не одну неделю, мы с этими бабульками создали музыкальный коллектив и пели мои, а также русские народные песни. Медсёстры снимали видео. Они, эти медсёстры, почему-то все поголовно были в меня влюблены…

Поскольку у меня ещё не зажила нога после операции, прогулок мне не полагалось – стояла зима, улицы Кургана были покрыты льдом, и если бы я вдруг упал, лучше даже не представлять себе последствий. Но иногда мне всё же удавалось ускользнуть. Понятно, что с ходунками далеко не уйдёшь, но дорогу к единственной в городе чайхане я знал, как свои пять. Это заведение мне показал один местный музыкант, у которого была своя группа; мы иногда ходили туда поесть и выпить. За самоволку мне жутко доставалось от врачей.

* * *

В курганском исследовательском центре я провёл 51 день. Когда всё закончилось, в благодарность клинике мною был организован благотворительный концерт по случаю успешного лечения. На выступление прилетел весь мой коллектив.

Затем состоялась пресс-конференция. Она прошла не очень удачно. После неё гравврачу срочно захотелось меня послать. Я сначала подумал, что в Москву. Но оказалось, что дальше.

После этого он поклялся, что больше ни одного артиста на лечение не возьмёт – даже по квоте.

* * *

Постепенно я выходил из тени. Моя популярность набирала обороты. Паша выкладывал видео со мной в соцсети, редактировал, убирал мат. В частности он обнародовал видео, снятое медсёстрами в курганской больнице, где мы с бабулями поём мои песни. Оно имело колоссальный успех, и я в очередной раз убедился, что Паша – настоящий профессионал.

Концертов становилось всё больше. Во время выступлений я вёл себя прилично, не позволял себе выходок, общался с людьми на равных и этим располагал их к себе. Не скажу, что мне это давалось легко. Важным было ещё и то, что информация обо мне подавалась сдержанно, небольшими блоками. Всё, что говорилось обо мне, заходило на ура, и я всегда с радостью готов был пообщаться с публикой.

Понемногу я снова привыкал к статусу звезды. Я чувствовал, что наконец вернулся из небытия.

* * *

Однажды в Краснодаре нас с Пашей посадили в тюрьму. Концерт закончился, самолёт в Москву должен был вылететь в четыре с чем-то утра, и у нас оставалось ещё достаточно времени. По традиции, после концерта все захотели со мной выпить. В итоге мы с Пашей изрядно набрались. На прощание нам вручили пакет с краснодарскими помидорами. Несмотря на то, что после гусей и кур я зарёкся принимать от поклонников съестное, здесь отказываться было неудобно, так как подарок вручили представители власти.

Когда пришло время идти на посадку, наш звукорежиссёр сказал: «Ребят, только не бузите. Садитесь в самолёт тихо». Мы кое-как поднялись по трапу, приготовились зайти в салон, и в этот злосчастный момент у меня порвался пакет с помидорами, которые покатились по всему самолёту. Я наклонился, чтобы собрать урожай, но не тут-то было. Очень властная женщина в некрасивой униформе смерила нас Пашей взглядом и сказала: «Закуску не забыли, алкаши. Молодцы. Но на борт не пущу». В ответ я отпустил несколько замечаний по поводу её одежды, в результате чего мы с Пашей оказались в руках представителей закона.

Надо отдать должное краснодарской полиции – нас везли не в уазике с решётками, а в довольно удобной легковушке. Я совсем разошёлся и кричал: «Я вас всех засажу!» Деликатный полицейский, который вёл машину, обратился к Паше, как более трезвому: «Прошу вас, угомоните его. Мы его любим и всё понимаем, но сделать уже ничего нельзя. Не надо было так себя вести. По закону все равны».

Вскоре мы прибыли в следственный изолятор. Нас заставили снять шнурки и ремни. Помню, всё никак не мог поверить, что это происходит на самом деле: как так, известного артиста забрали в полицию? Но страшный запах мочи и грязная лампочка в отделении быстро вернули меня с небес на землю. Дежурная отнеслась к нам по-человечески, не стала сажать в обезьянник и разрешила подождать во дворе на лавочке.

После этого нас повезли в суд. Мы полностью признали свою вину, и строгий судья в мантии и в парике приговорил нас к штрафу 550 рублей, который я до сих пор не оплатил (извините! Буквально завтра!). Затем нам вернули шнурки и ремни, отвезли в аэропорт. В ВИП-зале я сказал: «Паша, надо бухнуть, такой стресс»… Мы технично выпили водки из заварочного чайника, чтобы не запалиться и точно сесть на борт… Закусывали чёрной икрой…

* * *

У Паши есть три замечательных дочки – Эвелина (старшая), Кристина (средняя) и Николина (младшая), которой я прихожусь крёстным. Эвелину и Кристину я помню ещё маленькими, у меня с ними всегда были прекрасные отношения.

Однажды, когда мы сидели в ресторане, я заметил, что девчонки скучают в компании взрослых, и стал думать, чем их развлечь. Мне вспомнилось собственное детство – с икебанами, шляпами и АЖУРом, – и я предложил им попробовать сделать розы из бумажных салфеток. Розы у нас вышли замечательные. Я немного обжёг бутоны сверху, чтобы придать им более живой и естественный вид, и девчонки были в восторге.

С тех пор это стало у нас ритуалом – каждый поход в ресторан сопровождался изготовлением цветов из салфеток. Иногда мы делали целые букеты, и их размер зависел от времени, которое Паша с женой Ульяной были намерены провести в заведении. Из ресторана девочки выходили с букетами самодельных цветов «от Шуры». Они до сих пор вспоминают эти белые бумажные розочки и говорят, что они стали для них символом их счастливого детства и знаком моего присутствия в их жизни.

Помню, как-то купил в цветочном магазине две открытки. Мы с Эвелиной и Кристиной разрезали их на маленькие полоски и склеили так, что из двух открыток получилась одна. В итоге у нас вышла объёмная 3D-открытка. Девчонкам очень понравилось наше изобретение.

Летом я постоянно ездил к ним на дачу и привозил огромные книжки-раскраски. Мы могли раскрашивать их бесконечно. Я всегда подходил к процессу творчески