Патриот. Смута. Том 14 - Евгений Колдаев

приемному покою. Он покинул его на несколько часов. Попытался поспать в комнате воеводы. Сущей каморке на втором этаже. Сон был тяжелым, тягучим, рваным. Он словно проваливался в бездну, во тьму, вырывался оттуда в поту. Ворочался. Ночь не принесла ему отдыха.

И вот сейчас, с рассветом, он ходил из стороны в сторону. Ждал.

Наконец-то затопали сапоги. Ему доставили того парня. Того самого, которого он посчитал умалишенным.

Ввели, избитого, изможденного, совершенно ошалевшего, с широко раскрытыми глазами. Казалось, он не видел ничего вокруг. Юный шляхтич хромал, припадал на одну ногу. Лицо его искажала гримаса боли при каждом движении. Одежды его были грязны настолько, что бархат, из которого было сделано верхнее платье, сложно было опознать под слоем грязи. Пахло… Да что там! Смердело от него невероятно.

Сапега был виноват в этом всем сам.

Он после первого взгляда на этого дезертира приказал кинуть его в поруб. Даже не слушал особо. Там в общих чертах какой-то бред о том, что войска Жолкевского нет. Оно перестало существовать. А вот сейчас, все отчетливее это казалось правдой.

— Ясновельможный пан. — Парень попытался сделать какой-то реверанс. Скривился. Помимо ноги у него еще была повреждена рука. Возможно, сломаны ребра. Сапега отметил, что стоило бы его отправить к лекарю, а не томить дальше в подвале. Если… Если он толком объяснит, что случилось и где. Где! Дьявол! Войско Жолкевского.

— Как тебя звать? — Резко и грубо спросил гетман.

— Кшиштоф. — Он попытался встать прямо и выпятить грудь, но движения причиняли ему боль, и он замер как-то кособоко, сопел и морщился. — Кшиштоф Бонар из Олькуша, ясновельможный пан.

— Ты сказал, что войско Жолкевского разбито? Так?

— Все так, ясновельможный пан. — Он сжался, от него повеяло страхом.

— Как это случилось?

Охранники, что стояли за спиной парня, переглянулись. Слышать такое им было тяжело. Не хотелось в такое верить. И чувствовалось, что если парень говорит правду, это станет для них тяжким ударом.

— Я… — Он кашлянул. — Я не понимаю. Мы, мы встретили войско русских где-то за истоком Москвы-реки. По дороге к Можайску, на поле…

На поле! Чуть не выкрикнул Сапега. Он с трудом сдержался. Можно было бы понять провал штурма Можайска. Это все же крепость, там враг мог выкинуть какую-то хитрость. Да и шляхта никогда не любила и не особо умела осаждать и штурмовать укрепления. Именно поэтому они двинулись налегке, на сколько это было возможно. Быстрым рейдом взять столицу и сказать всей этой Руси — мы здесь власть!

Парень тем временем продолжал:

— Там есть еще какой-то сожжённый монастырь или храм. На пологом холме.

— Так. — Сдержав свой порыв, угрюмо слушал его Сапега.

— Ясновельможный наш пан Станислав Жолкевский поделил войско. Против их основных сил он поставил три линии. На фланг отправил малые силы… — Шляхтич облизнул губы. Взгляд его был устремлен к бутылкам и прочей снеди, стоящей на столе в приемном покое. — Я был в первой линии. Мы ударили. Ударили и… Конница отступила, вывела нас на пушки… И… Мы бились как львы, но…

Он был в смятении.

— И? — Скрипнув зубами процедил Сапега.

Пушки! Да, черт, у русских есть пушки. Какого дьявола вы полезли на них! И да, если первая линия попала под огонь, то как… Как у этого Игоря Васильевича получилось разбить еще две! Две линии! Отборных польских гусар?

— Колдовство. — Кшиштоф неловко перекрестился, кривясь от боли. — Это были не просто ядра и не картечь. Цепи… Я видел цепи, разрывающие коней и людей.

Дьявол!

— Дальше. — Процедил Сапега.

— Потом, потом я выбрался из боя. Нас гнала их конница. Я видел, что фланги увязли в бою с пикинерами. Пики братьев сломались. Первая линия отошла, понеся тяжкие потери. Много братьев и могучих скакунов полегло. Я тоже остался без… Без своего коня. — Лицо парня явно выражало скорбь. Он любил своего верного спутника, как и все славные рыцари. Любил, вероятно, больше чем слугу. Ведь у него должен был быть слуга. — Потом… потом. Ударила вторая линия и…

— И?

— Она проломила центр построения московитов. Как раз там, где были пушки. Ушла в тыл и… — Он пожал плечами. — Она исчезла.

— Исчезла?

— Да, ясновельможный пан. Да. Христом богом клянусь. — Он вновь перекрестился. — Она ушла туда и ее не стало. А перед нами появился ряд пикинеров и мушкетеров. А над холмом поднялось знамя и тогда…

— Знамя? — Перебил его Сапега.

— Да, красное с ликом господа.

Зубы Сапеги скрипнули. Знакомое знамя, знакомая печать. Царские символы, которых не видели давно, с самого начала Смуты в московии. Если верить тем, кто был здесь с самого начала, даже люди верные Годунову сражались под иным знаменем. За Шуйским и Лжедмитрием тоже шли не под такими стягами. Красное знамя с ликом. Единорог. Да что же это. Неужто сам он поднялся из могилы и пришел навести порядок?

— Дальше. — Зло выдал он.

— Ясновельможный пан Станислав собрал силы и ударил туда, где было знамя. На холм, на монастырь. Что там было, я… Я не ведаю. Я лишился лошади и был ранен. — Шляхтич тяжело вздохнул. — Третья волна ударила на русских пикинеров. Завязался бой. Я видел как мы побеждали, но в миг… — Голос его дрогнул. Глаза расширились. — Это… Это было, ясновельможный пан. Мне не показалось.

— Что? — Выпалил Сапега.

— Рухнули стены монастыря там, на холме и по полю, разнесся колокольный звон. Откуда ему взяться? Откуда! — Шляхтич дрожал, ему было чертовски страшно. — Я поначалу не понял, не осознал. А из леса… Из болот на наш лагерь полезли мертвецы…

— Что?

Глаза Сапеги округлились. Охранники, все еще стоявшие позади рассказчика, опешили.

— Не знаю, ясновельможный пан. Сам не знаю. Но они были везде. Русские. Кричали, орали, налетели на наш лагерь. Стали жечь, грабить, убивать. Я был там. Я… Я попытался остановить их с такими же как сам, с теми, кто лишился лошадей и не мог идти в бой, как рыцарь. Пара хоругвь пришла нам на помощь. А дальше… — Он хватал ртом воздух, говорил быстро. Возбуждение его достигло предела возможного, глаза выкатывались из орбит, руки и само тело тряслись. — А потом они отступили. А наши силы, те что