Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Он сделал стремительный, смазанный выпад в сторону манекена, стоявшего неподалеку, и тесак со свистом рассек воздух.

— Если работаете клинком, то бейте наверняка. Висок или горло. Проникающее ранение должно быть таким же точным и стремительным, как удар кобры. Не машите ножом, как топором, вы же не дрова рубите, а человека или тварь Опасных земель.

Преподаватель развернулся к нам лицом.

— И зарубите себе на носу: в рукопашной схватке нож можно и нужно использовать для защиты, а не только для атаки. Контрудары по атакующим конечностям противника помогут вам остановить, обезвредить, обезоружить его. Они перекроют саму возможность выпадов с его стороны. Подрезали сухожилие на атакующей руке — и ваш враг уже наполовину обезоружен.

Махов замолчал, давая нам переварить информацию. В зале стояла звенящая тишина. Никаких смешков, никакого шепота.

— Но самое главное, господа будущие офицеры и герои, — голос преподавателя стал тише, но от этого еще весомее. — Помните одно: при стычке со злоумышленниками на темной улице необходимо в первую очередь стремиться избежать силового контакта. Трезво оценивайте обстановку. На улице и в бою нет рефери и правил. Там могут ударить в спину, измазать клинок ядом или просто навалиться впятером на одного. Иногда ваша способность быстро считывать намерения противника и… — он сделал паузу, — еще быстрее перемещаться в противоположном направлении, то есть убегать, могут спасти вам жизнь. Бег — это тоже тактический маневр. Мертвые герои Империи не нужны.

Внезапно эту пропитанную суровой жизненной правдой тишину прорезало громкое фырканье.

— Какая чушь, — громко, с явной издевкой произнес Глеб Долгополый, скрещивая руки на груди. Похоже, княжич никак не мог оправиться от того унижения, когда Махов играючи приставил лезвие к его сонной артерии. Уязвленное эго требовало реванша. — Убегать? Поджимать хвост перед какой-то уличной швалью? Это недостойно дворянина! Позор! Бегство — это удел слабых и простолюдинов. Аристократ должен принимать бой и уничтожать врага, невзирая на обстоятельства!

Аудитория затаила дыхание.

Владимир Валентинович повернул голову к княжичу. Стоявшая рядом Варвара Камышинская даже отступила на шаг.

— Вот как? — Махов отвесил Глебу легкий, почти издевательский полупоклон. — Значит, убегать — постыдно? Что ж… В таком случае, княжич, прошу вас выйти вперед для демонстрации небольшой схватки. Предлагаю вам подкрепить громкие слова делом. И если вы сможете доказать на практике, что в безвыходной ситуации упорство лучше тактического отступления, а также будете настаивать на том, что побег слишком постыден для дворянина… я публично, перед всей аудиторией принесу вам свои извинения.

Глеб надменно дернул носом. Отказываться от дуэли было поздно — статус не позволял. Он гордо выдвинулся в центр зала, всем своим видом показывая, что сейчас преподаст урок этому зарвавшемуся инструктору.

Хм, неужели он думает повторить мои штуки с «Огнестрельным оружием»? Думаю, что на каждой паре есть свои хитрозавёрнутые ученики, которым следует преподать урок. Сегодня им стал Глеб.

— Резиновый нож слишком несерьезное оружие, — процедил Долгополый, брезгливо отбрасывая черную игрушку. — Для благородного боя оно не годится. Я предпочитаю саблю.

Махов лишь понимающе усмехнулся.

— Ну что ж, саблю так саблю! Вы можете взять любую со стойки, княжич.

Глеб неспешным, полным важности шагом подошел к оружейной пирамиде у стены. Взял одну саблю, недовольно поморщился, проверяя баланс. Взял вторую. Пару раз со свистом рассек воздух, изображая из себя мастера клинка. Тяжело, с показным разочарованием вздохнул на всю аудиторию:

— Да уж… Признаться, я ожидал от Императорской Академии куда большего внимания к деталям и качеству инвентаря. Все эти сабли как на подбор — дешевая штамповка. Ими только крестьянам на огороде капусту рубить, а не фехтовать. Баланс ни к черту, сталь тупая. Ну да ладно, — он картинно развел руками. — Дворянским детям не привыкать к суровым условиям. Нам не привыкать сражаться тем мусором, что есть под рукой.

«Вот же клоун пафосный, — мысленно хмыкнул я, наблюдая за этим дешевым спектаклем. — Ему сейчас наваляют, а он всё про баланс клинков ноет. Идиот».

Глеб, поигрывая саблей, вышел в центр к Махову. Мы тем временем послушно расступились, образовав широкий круг — своеобразную импровизированную Арену. Зрители замерли в предвкушении грядущего боя. Только попкорна не хватало.

— Во избежание несчастных случаев, — проговорил Владимир Валентинович, не сводя взгляда с Долгополого, — приказываю всем накинуть Кольчуги Души! Княжич, вас это тоже касается. Защита на максимум. Всякое может быть…

По залу пронесся шелест. Адепты спешно концентрировали живицу. Глеб кивнул, показывая, что активировал Кольчугу.

Махов и Глеб встали друг напротив друга. Расстояние между ними было три шага. Идеальная дистанция для прыжка.

— Вы готовы, княжич? — вежливо, без тени насмешки поинтересовался преподаватель.

Глеб встал в классическую дуэльную стойку, выставив саблю вперед. На его губах играла презрительная ухмылка.

— Я всегда готов, — бросил он с вызовом. И, не удержавшись, добавил, нарочито громко: — В конце концов, настоящий бой саблей — это искусство. Это вам не с кухонным ножичком против безоружного противника выходить, собирая дешевые аплодисменты толпы.

Очевидный булыжник в мой огород. Толпа непроизвольно скосила глаза на меня, ожидая реакции.

А я что? А я держал идеальный покер-фейс. Лицо кирпичом, взглядом в бесконечность. Внутри меня всё веселилось от этой жалкой попытки вывести из равновесия, но внешне я был спокоен как дохлый удав. Пусть злится, пусть исходит желчью — ему же от этого хуже. Мне на его слова было наплевать с самой высокой колокольни.

Махов никак не отреагировал на выпад адепта. Он коротко кивнул и скомандовал:

— Начали!

И Глеб тут же бросился вперед.

Ради разнообразия стоит признать, что Долгополый в драке хорош. Двигался он действительно быстро. Он обрушил на преподавателя такой бешеный, яростный град ударов, что воздух в зале загудел. Стальная сабля превратилась в сверкающий смертоносный веер. Рубящие с плеча, подсекающие, колющие выпады слились в одну непрерывную серию. Казалось, Махов сейчас должен превратиться в пробитую шрапнелью майку, которую ради пьяного развлечения стрельбой повесили на шесте.

Однако Владимир Валентинович тоже не стоял на месте. Он был быстр. Нереально, чудовищно быстр.

Он двигался так, как будто не знал о существовании гравитации. Те места, которые должны были быть неминуемо поражены саблей Долгополого, всегда в последнюю долю секунды закрывались блоком тесака. Либо, что происходило гораздо чаще, там просто уже не было самого преподавателя.

Махов перетекал с точки на точку,