Чернокнижник из детдома 4 - Сергей Александрович Богдашов

— Дышите, — сказал я негромко. — Ровно. Паника — ваш главный враг.

Мы двинулись вглубь. Дорога шла по склону карьера, заросшего какими-то серыми кустами, которые шевелились без ветра. Где-то вдалеке слышалось постукивание — как будто кто-то выбивал дробь костяшками по камню.

— «Прыгуны», — шепнул Никифор. — Чуют нас.

Я поднял руку, останавливая группу.

— Витька, Петро, Степан — вы первая тройка. Заходите с фронта. Остальные — с флангов, прикрываете. Помните: они боятся резких движений и яркого света. Используйте это.

Новенькие переглянулись, но послушались. Витька достал артефактный фонарь — прожектор, Петро и Степан взяли оружие наизготовку. Пошли медленно, пригибаясь, перекатываясь с пятки на носок — как их и учили на тренировках.

Я остался с ветеранами, наблюдая. Если честно, внутри всё сжалось. Не потому, что я боялся за них — мы всё предусмотрели, и даже если что-то пойдёт не так, мы успеем вмешаться. А потому, что я помнил свой первый Пробой. Свой первый страх. Свою первую ошибку, которая чуть не стоила мне тогда жизни. И я хотел, чтобы эти пацаны ошиблись здесь, а не там, где цена ошибки — смерть.

Первая тварь выскочила неожиданно — метрах в десяти от группы, из-за кустов. Здоровенный «прыгун», серый, с длинными задними лапами и пастью, усеянной острыми, как иглы, зубами. Он замер на секунду, оценивая добычу, а потом рванул.

— Свет! — крикнул Витька, и фонарь вспыхнул ослепительным светом.

Тварь завизжала, заслоняясь лапами, и в этот момент Петро и Степан ударили с двух сторон. Не насмерть — по лапам, по корпусу, чтобы завалить, но не убить. «Прыгун» рухнул, забрызгивая всё вокруг сукровицей, и забился, пытаясь вскочить.

— Живьём! — напомнил я, но новенькие уже знали. Витька выхватил артефактную сеть, набросил на тварь, активировал. Сеть сжалась, и «прыгун» замер, обездвиженный.

— Есть! — выдохнул Петро, и я увидел, как у него дрожат руки. Но голос был твёрдый.

— Молодцы, — сказал я, выходя из укрытия. — А теперь — внимание. Это была разведка. Основное гнездо — впереди. Вы его потревожили. Что будет дальше?

— Они пойдут на нас, — ответил Степан, и в его глазах я увидел понимание. — Все.

— Правильно. Поэтому сейчас вы отходите, уводя их вон туда, — я показал на сужение карьера, где стены сходились почти вплотную, — А там мы их и встретим. Вопросы?

— А как же тот, которого мы поймали? — спросил Витька.

— Его заберут ветераны. Ваша задача — вывести остальных. Живыми. И, — я посмотрел на них, — Постарайтесь вернуться все. Договорились?

— Договорились, — ответили они почти хором.

Дальше было жарко. «Прыгуны» высыпали из гнезда всем скопом — штук пятнадцать, не меньше. Новенькие отходили по намеченному маршруту, стреляя на ходу, прикрывая друг друга. Я видел, как Витька застыл на секунду, когда тварь прыгнула прямо на него, но Петро успел — сбил её выстрелом в воздухе. Как Степан прикрыл собой Сорокина, когда тот споткнулся о корень. Как они работали в связке, как настоящая команда.

В сужении карьера мы их встретили. Ветераны ударили с двух сторон, я открыл порталы — не для захвата, а чтобы отсечь пути отхода. «Прыгуны» заметались, пытаясь прорваться, но новенькие держали фронт, а мы с Никифором добивали тех, кто подходил слишком близко.

Через десять минут всё было кончено. Пятнадцать тварей — двое взяты живьём, остальные уничтожены. Потери с нашей стороны — ноль.

— Осмотр! — скомандовал я.

Новенькие опустились на землю, тяжело дыша. У Витьки была рассечена щека — зацепило осколком камня, когда тварь прыгнула рядом. Петро хромал — подвернул ногу, уходя от атаки. Степан выглядел лучше всех, но руки у него тряслись так, что он едва удерживал автомат.

— Как оно? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Страшно, — признался Витька. — Аж до печёнок пробирало.

— Это нормально, — кивнул я. — Если бы не было страшно — я бы забеспокоился. Страх — это то, что держит тебя в тонусе. Главное — чтобы он не превратился в панику. А вы, — я посмотрел на них, — Выстояли. Молодцы.

— А мы теперь, — начал Петро, но я его перебил.

— Теперь вы прошли боевое крещение. Но это не значит, что вы готовы к настоящему бою. Это была разминка. Настоящие Пробои — там всё сложнее. И Твари там — серьёзнее. Но, — тут я усмехнулся, — Теперь вы знаете, чего ожидать. И это уже многое даёт.

Обратно выбирались медленно. «Прыгунов» погрузили в грузовик — живых отдельно, в клетки, мёртвых — в мешки, для лаборатории и часть парням, для обучения разборки Тварей на трофеи.

Новенькие сидели в кузове, переговариваясь вполголоса, и я слышал, как в их голосах появляется уверенность. Та самая, которая отличает бойца от новичка.

Вечером, когда мы вернулись на базу, меня встретил Всеволод.

— Как прошло?

— Нормально, — ответил я. — Вкалывать будут. Есть потенциал.

— Это хорошо, — он помялся, — Санчес, тут такое дело. Ковалёв звонил. Его эксперт по безопасности задерживается, но вместо него приедет кто-то другой. Из его же команды. Сказал, что это срочно и что разговор будет не только о защите сетей.

— А о чём?

— Не сказал. Сказал — сам узнаешь. Намекнул лишь, что это не телефонный разговор.

Я вздохнул. Только затишье началось — и на тебе. Но, видимо, такой уж у меня путь — без передышек.

— Ладно, — сказал я. — Пусть приезжают. А я пойду, отчёт по учениям для Гильдии накатаю. И, — я посмотрел в сторону детдома, где уже зажигались огни, — Заодно с пацанами поговорю. Пора им объяснить, что их ждёт, если они решат пойти по нашей стезе.

— Думаешь, кто-то откажется?

— Некоторые — да. И это правильно. Не всем дано быть Охотниками. И лучше понять это сейчас, чем потом, когда придётся собирать их по кускам.

Всеволод кивнул и, отметив, что принял к сведению, и уехал.

Я поднялся в кабинет, включил ноутбук. Перед глазами всё ещё стояли лица новеньких — испуганные, но решительные. Такие же, как у меня когда-то. И я знал, что многие из них станут хорошими бойцами. И лишь некоторые — уйдут. Но это нормально. Ротация есть и будет.

Главное — чтобы те, кто останется, помнили, что в Пробое нет места одиночкам,