Чернокнижник из детдома 4 - Сергей Александрович Богдашов

если ты лично не превосходишь Пробой уровня на три, а лучше, на четыре. Иначе, там нормально сработает только команда. И я должен был сделать так, чтобы они это поняли. Не на словах — на деле.

Учения показали — мы на правильном пути.

* * *

Про проблему с Ваном я не то, чтобы не забыл, я пока просто не понимаю всех масштабов обрушившегося на меня «счастья».

Второй сын Главы Триады и создатель самой продвинутой в мире нейросети. Что-то одно тут явно лишнее, а лучше бы, чтобы оба эти фактора были лишними, но чего нет — того нет. Придётся работать, с тем, что имеем.

Заодно я прикололся на предположением куратора о том, что скоро Ван на роль «живца» будет куда как более полезен, чем я.

Угу, от меня враг уже получил по сусалам, а вот Ван. Так-то теперь это мой человек. Если что, он член отряда. Да, запихнул я его в наш список, хоть мне и пришлось изрядно поспорить и задействовать свои новые административные связи.

Зато теперь на него распространяются все права, положения и льготы Охотников. И он нынче не просто полноправный гражданин России, а ещё и Охотник — имеющий право на кое-что большее, к примеру, на ношение при себе оружия, а то и вовсе, на пользование автоматом, но уже вне города.

Осталось лишь понять, отчего мой куратор так глаза закатывал, когда разговор заходил про продвинутую китайскую нейросеть. Так-то, пока я далёк от изучения последних компьютерных изысков. Времени на всё не хватает. И это не лень и не шутка. Сегодня у меня очередное нанесение Печати. Серёге.

Знаете, это важно. А уж с новинками нейросетей я позже ознакомлюсь, на досуге.

Серёга ждал меня в подвальном помещении, которое мы давно оборудовали под «рунную мастерскую». Свет там был приглушённый, стены затянуты специальной тканью, поглощающей лишнюю магическую энергию. В центре — кресло, похожее на стоматологическое, с кучей ремней и фиксаторов. Выглядело угрожающе, но без этого никак. Процесс нанесения Печати — штука болезненная, и даже самые стойкие могли дёрнуться в самый неподходящий момент.

— Готов? — спросил я, заходя.

Серёга сидел в кресле, сжимая подлокотники побелевшими пальцами. Парень он крепкий, из тех, кого в детдоме прозвали «тихоней» — спокойный, рассудительный, без лишних эмоций. Но сейчас я видел, как он напряжён.

— Готов, — ответил он, и голос не дрогнул.

Я разложил инструменты. Кристаллы-накопители, рунные иглы, заготовки для Печати — тонкие пластины из особого сплава, на которые Ван нанёс базовую вязь. Моя задача была — активировать эту вязь, соединить её с Даром парня, создать канал, по которому сила будет течь без разрушения.

Да, кое-что мы усовершенствовали но лишь для пользы дела.

— Слушай сюда, — сказал я, подходя ближе. — Процесс займёт меньше часа. Будет больно. Не страшно — но больно. Хотя — терпимо. Твоя задача — не отключаться, дышать ровно и смотреть на меня. Если начнёшь уплывать — я тебя верну, но это лишняя трата энергии. Понял?

— Понял.

— Как твой Дар проявлялся в последнее время?

Серёга замялся.

— Я… я не уверен, что это Дар. Мне иногда кажется, что я чувствую, когда кто-то врёт. Не слышу мысли, нет. Просто… знаю. Как будто голос внутри говорит: «Это правда», а «это — нет».

Я кивнул. Ментальный Дар. Редкий. И опасный — если его не обуздать, он может свести с ума. Не владельца — окружающих. Неподконтрольная эмпатия превращает жизнь в кошмар, когда ты не можешь закрыться от чужих эмоций.

— С таким Даром тебе в разведку дорога, — сказал я, улыбнувшись. — Или в переговорщики. Но сначала — Печать. Глаза закрой.

Он закрыл. Я положил руки ему на виски, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка. Сосредоточился. Дар Серёги был спрятан глубоко, словно парень сам боялся его выпустить. Пришлось работать аккуратно, как сапёру — одно неверное движение, и вместо канала получится разрыв.

Первая игла в плечо вошла легко. Серёга вздрогнул, но смолчал. Вторая — сложнее, там рунная вязь сопротивлялась, не хотела соединяться с чужим Даром. Я поднажал, добавляя своей силы, и почувствовал, как канал начинает открываться. Сила потекла, как вода, которая пробивает себе путь сквозь камень.

— Терпи, — сказал я, хотя он и так терпел.

Дальше пошло легче. Руны загорались одна за другой, вплавляясь в энергетическую структуру парня. Я видел их — не глазами, а тем внутренним зрением, которое появилось у меня после того, как я сам прошёл через это. Каждая руна ложилась на своё место, образуя рисунок, который был уникален для каждого Одарённого.

Серёга дышал тяжело, но ровно. Я чувствовал, как его Дар откликается, тянется к Печати, словно растение к свету. Это был хороший знак. Значит, я не ошибся в нём.

Через час я откинулся на спинку стула, чувствуя, как дрожат руки.

— Готово, — сказал я.

Серёга открыл глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от напряжения. Но он улыбнулся.

— Я… я чувствую. Как будто дышать стало легче.

— Это Печать работает. Она не блокирует Дар, а направляет. Теперь ты будешь слышать не каждую эмоцию вокруг — только то, на что сам настроишься. Но этому ещё нужно учиться. И да — ты станешь сильней.

— А кто меня научит?

Я задумался. С ментальными Дарами у нас было туго — блонды работали с физикой, Гришка — с усилением, Никифор — с анализом. А вот такого… такого у нас ещё не было. Я же лишь верхушки когда-то освоил.

— Найду кого-нибудь, — сказал я. — В «Северном Пути» есть специалисты. Попрошу Ковалёва.

Серёга кивнул, но в глазах мелькнула тревога.

— А они не попытаются меня забрать?

— Не позволю, — ответил я твёрдо. — Ты — наш. Детдомовский. Никто тебя никуда не заберёт. Ясно?

— Ясно.

— Тогда иди, отдыхай. Завтра начнём работать с контролем.

Он вышел, а я остался сидеть, глядя на остывшие рунные иглы. В голове крутилась мысль, которая не давала покоя последние дни. Печати — это хорошо. Но их могу ставить только я. А это значит, что рост отряда упирается в моё личное время и силы. Если завтра меня не станет — всё, что мы построили, рано или поздно рухнет. Нужно было что-то менять.

В дверь постучали. Вошёл Ван, держа в руках планшет. Вид у него был взбудораженный