Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

на воскресной Манежной, привычно садятся в те же автозаки, которые этих же самых людей увозили и год назад на акциях в поддержку Навального, и полутора годами ранее на мосгордумовских протестах, и дальше в глубь времен вплоть до самой Болотной. Нового общественного раскола на самом деле нет, и это большой успех путинских политических менеджеров, решивших все положенные задачи еще годы назад до всякой войны.

Но финальное переформатирование общества – оно все же именно сейчас, и сам общественный раскол, который в течение как минимум десяти лет бросался в глаза и был важным политическим фактором, заслуживает переосмысления – уж сейчас-то пора признать, что средний фейсбучный либерал или пикетчик с очередным «Свободу» оппонировали не рабочему «Уралвагонзавода», который и в лучшие годы был выдуманной сущностью, а всего лишь более умеренному интеллигенту, который, будучи неотличимо таким же, фейсбуку и пикету предпочел как бы малые, но в масштабе – вполне даже огромные дела в диапазоне от собянинских велодорожек до грефовской метавселенной или от первоканального шоу до чего-нибудь в Яндексе. «Коллективный Шендерович» все эти годы противостоял не какому-нибудь глубинному Ивану Иванычу, а конкретному «коллективному Урганту», он же коллективный Волож, коллективный Красильщик, коллективный Венедиктов – расправа над последним стала одной из одиозных примет нового времени, и жаль, что почтение к тридцатилетней мифологизированной истории свободы слова мешает многим заметить, что в этом конкретном случае Путин топчет своей кирзой не столько свободу, с которой, в общем, давно разобрались, а именно компромисс – и электронное голосование, и общественные палаты, и казенную правозащиту, и вообще все, что имело значение до войны и не имеет значения сейчас.

Двадцать лет Кремль уводил за пределы легального поля нелояльную интеллигенцию. В эти две недели общество зачищают от интеллигенции как таковой – вспомните, как недоумевала публика от сверхбыстрого крушения новой масштабной культурной институции в ГЭС-2, а теперь государственного современного искусства нет в принципе, как нет театра, кино, медиа, интернета, и те люди, которые месяц назад еще были нужны хотя бы Собянину, Грефу и, возможно, Кириенко, проходят теперь по той же категории, что и былые иноагенты с экстремистами; Ксения Собчак могла свысока поглядывать на Любовь Соболь, теперь, кажется, обе не понимают, что равны в своем (не только, разумеется, географическом) изгнании. Новое общество строится без них, и освободившиеся позиции в нем занимают типажи, среди которых сыровар Сирота или пранкер Лексус кажутся наиболее приличными.

Возможно, именно многолетний и хронический характер противостояния не позволяет среднестатистическому Ивану Ивановичу сочувственно взглянуть на коллективного Урганта, уже потерявшегося где-то между Собчак и Соболь, а Иван Иванович остался наедине с телевизором, который, пусть и неуклюже, но вполне эффективно, если иметь в виду естественную потребность Ивана Ивановича в своей правде, строит приемлемую для нового общества реальность, которая уже оставляет за пределами поля зрения и позорную военную мотивацию первых дней, и любые потенциально печальные новости. Война против «биолабораторий НАТО» (и не только их – в конце концов, даже захлебнувшееся российское наступление оказалось возможно продать как гуманизм по отношению к «мирняку», удерживаемому в заложниках «отрядами националистов» – не смотрите на достоверность этой формулы, здесь важнее, на чьей стороне в таком изложении правота) вполне может восприниматься как неизбежность, а Z-образная свастика, почему нет, становится легитимным символом борьбы за мир. На фоне же внешнего давления (а весь, даже будущий, экономический ад пока ложится именно в это, внешнее определение) и сама война отступает куда-то на задний план – мало ли кто там в кого стреляет, на этот счет есть разные точки зрения, а вот падение рубля, товарный дефицит и безработицу можно считать прямым следствием западных санкций, то есть русофобии – маски сброшены, бежать некуда, остается только вставать с колен, повторяя экономический (и эмоциональный, это не менее важно) подъем, как после 1998-го, и сплачиваться вокруг понятно кого – вариантов-то нет.

Когда нынешнюю войну сравнивают с первой чеченской, стоит помнить, что в ней был не только новогодний штурм Грозного, общенациональный шок и цинковые гробы, но и, всего спустя полгода после первых выстрелов, Буденновск, обессмысливший все рефлексии по поводу того, стоило ли наступать в декабре, или можно было договориться миром – прежние эмоции вытеснил приобретенный ужас по отношению к безжалостному врагу, с которым дальше только на уничтожение вне зависимости от того, кто был прав на старте. Анекдот про «а нас-то за что» на самом деле описывает вполне серьезное свойство человеческого характера – даже если первый удар нанесен тобой и даже если он заведомо несправедлив, сильный ответный удар компенсирует исходную нехватку правоты. Цинковые гробы у нас конвертируются не в антивоенное движение, а в консенсус по поводу того, что нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим – чем дольше война, тем неочевиднее ее неприятие, а либералы, проклинающие российского солдата, становятся ситуативными союзниками Путина, реально заинтересованного в том, чтобы антивоенная дорожка вела куда-нибудь, как сказал бы патриарх Кирилл, на гей-парад и никуда больше.

Социальный ресурс массовой фашизации конечен и исчерпаем, но, когда счет идет на дни, этого ресурса будет вполне достаточно. Победой Путина будет не взятый Киев, а новая внутрироссийская реальность – изоляция, массовая бедность и озлобленность, и в отличие от ситуации на фронте, эти цели уже достигнуты.

18 марта 2022

«Люди шли, шли, шли, они только что узнали, что, может быть, начнется война, и у них был праздник. У них масленица, пасха, новый год, день победы. Я не хочу, чтобы мои слова выглядели оправданием возможных будущих жертв, но люди, которые шли по Севастополю к площади Нахимова, ждали этого дня много-много лет. Может быть, потом они об этом дне пожалеют, но сейчас у них праздник», – писал я восемь лет назад из Севастополя. Восемь лет озвучивал фильм, но это было немое кино. Весенний праздник 2014 года закончится сегодня – запланированы торжества, уже традиционные и привычные, массовку бюджетников и певца Майданова по случаю крымской годовщины организуют каждый год, все привыкли, но в этом году, когда более уместен был бы траур хотя бы по погибшим солдатам, концерт в Лужниках из стандартной казенщины превращается в стандартный же государственный сатанизм, а на вопрос, какую годовщину будут отмечать, самый точный ответ будет – последнюю.

История российского Крыма в том виде, в котором она началась в 2014 году, как можно было догадаться, оказалась конечна, и хватило ее на восемь лет – возможно, это даже много,