Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

А вот что может помочь, так это ваши отношения с ребёнком (база баз) и предварительное завладевание[1] вниманием ребёнка (навык).

Прежде чем ребёнка о чем-то просить, заметьте его. Чем он сейчас занят, что делает?

Подойдите, постойте, посмотрите, что происходит.

Задайте пару вопросов о нём, его игре или его деле, его состоянии.

– Как интересно! А что это у тебя тут такое происходит?

– А это синяя машинка – она тут главная, потому что самая быстрая – обогнала всех, но вот эта чёрная машина не сдаётся и…

– Ух ты! Круто! Как думаешь, всё же обгонит?

– Конечно, обгонит! Она самая быстрая же!

(У вас уже диалог с ребёнком. Вы видите и слышите его, он видит и слышит вас. В идеале – смотрит на вас, когда вы с ним разговариваете.)

– Класс! Так не хочется прерывать твою игру, но, слушай, нам пора собираться в детский сад/поликлинику/на прогулку. Могу дать тебе три минутки доиграть, но тогда одеваться придётся очень и очень быстро. Как думаешь, справишься потом сделать это быстро? Или лучше прямо сейчас закончить игру – и тогда у нас чуть больше времени на одевание будет?

– Давай через три минуты!

– Хорошо. Ровно через три минуты я тебе скажу «на старт – внимание – марш!» – и твоя задача будет одеться максимально быстро.

Если вы действительно завладели ребёнком, прежде чем дать ему указание собираться на условную прогулку, – чаще всего проблем с «не хочу/не буду» не возникнет. Но если всё, что вас интересует, – это чтобы ребёнок не доставлял хлопот и безропотно выполнял то, что от него требуется (и не интересует сам ребёнок, его игра, его желания и потребности) – это очень чувствуется ребёнком и очень им видится и слышится. И тогда… Тогда он не то чтобы хочет быть для вас хорошим.

Вопросы для рефлексии

1. Как часто вы завладеваете вниманием ребёнка, прежде чем о чём-то попросить его или что-то потребовать сделать?

2. С чего именно вы начинаете свои просьбы/указания? Если бы так просили вас – что бы вы чувствовали и какой импульс к действию у вас бы возникал?

3. А как бы вам хотелось, чтобы происходило, когда вас просят о чём-то? Часто ли окружающие просят вас именно так?

4. А в вашем детстве какие просьбы или указания вы чаще всего слышали в свой адрес? Как мама, папа, родственники, воспитатели их транслировали? С каким чувством вы вспоминаете это, что чувствуете прямо сейчас?

Глава 3

Счастье: кому оно надо

Ничего, как говорится, не предвещало. Я должна была быть хорошей матерью. Взрослой. (Мне же двадцать восемь! Это вам не восемнадцать. И даже не двадцать три.) Мудрой (двадцать восемь, Карл!). Справляющейся. (Я столько всего в жизни прошла! Я никогда не жила просто, всегда выживала, закалка ого-го! – что ещё требуется, чтобы выдержать материнство?)

Я понимала, что будет сложно. Что на какое-то время я забуду, что такое непрерывный ночной сон. Что ребёнок будет просыпаться по ночам, и мне нужно будет его кормить и укладывать спать дальше. Но, чёрт побери, у меня и мысли не было, что ребёнок не будет спать (в общепринятом понимании) вообще! Что укладывать его не получится. Что он будет засыпать только у меня или у мужа на руках, будет спать очень беспокойно и просыпаться от любого, даже самого осторожного, движения, а положить его куда-либо будет невозможно ни днём, ни ночью. В самых страшных снах мне не могло присниться такое.

Я понимала, что будут резаться зубки и что есть такое явление, как колики. Но что ребёнок будет плакать/орать постоянно?! И что бы мы с мужем ни делали, ничего не будет помогать? Что я буду бессильна? Что я не смогу быть мамой-которая-может-успокоить?

Я понимала, что первое время не смогу никуда пойти без ребёнка. Что моя жизнь будет заполнена детскими делами, проблемами, вещами. Но что я перестану существовать вообще?! Что я не смогу сходить в туалет одна, когда мужа нет дома? Что не смогу поесть, если муж перед уходом на работу не поставит мне что-то на табуретку рядом с креслом, в котором я весь день буду сидеть под ребёнком, кормя его грудью, боясь пошевелиться, пока он спит? А ребёнок при этом будет постоянно теребить мне мочку уха (до сих пор вспоминаю с содроганием)?

И уж конечно никогда я не предполагала, что приближение ночи будет вызывать у меня приступ паники, даже когда у сына уже прошёл возраст колик и когда он стал спать лучше. Что я не смогу чувствовать облегчение в конце дня, но каждый вечер буду рыдать, от осознания, что сейчас мне нужно уже спать, а я ещё даже не жила сегодня! Как и вчера, и позавчера, и многие месяцы до. А завтра утром снова наступит он – день сурка. И я, как и герой фильма, не знаю, закончится ли он когда-либо. А всё, что могла, я уже перепробовала. И выхода нет. Я застряла тут навечно. И не могу даже перестать быть (герой фильма перепробовал разные способы покончить с такой жизнью), потому что я теперь не имею на это права, я теперь для ребёнка, я не могу лишить его себя. Я больше не имею права распоряжаться собой.

Я просто перестала существовать в этом мире. Осталась лишь моя оболочка. Тело, которым я управляла, как марионеткой. Поднять руку, опустить, взять чашку. Поднять ногу, перенести вес на другую, сделать шаг, опустить ногу. Взять ребёнка у мужа, сесть в кресло, оголить грудь, дать ребёнку, сидеть. Сидеть. Сидеть. Терпеть. Терпеть. Терпеть. Нет, не плакать, ни в коем случае не плакать! Ребёнок должен видеть, что я счастлива быть его мамой. Улыбаться. Ласково агукать. Выражать счастье.

Именно тогда я придумала, что счастлива. Потому что кто-то сказал где-то, что «счастливый ребёнок может быть только у счастливой мамы», ну вы в курсе.

Я была очень несчастна. Но несчастной быть было нельзя. Так же нельзя, как перестать быть вообще. Как умереть. Моя жизнь больше не принадлежала мне. И если ребёнку нужна была мама – я должна была быть. Если ребёнку нужна была счастливая мама – я должна была не просто быть, а быть счастливой в своём материнстве.

Я размышляла: ну как же так… Мне же очень плохо. Как я могу быть при этом счастлива? Мозг, чтобы не взорваться, выкрутился: