Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

Плачет-плачет, а потом начинается истерика (такой плач с визгом, взахлёб, который уже не успокоишь, даже взяв на руки). Ну и кто способен смотреть на истерику своего ребёнка и не взять при этом на ручки? Я точно не способна.

Дома есть слинг, друзья дали кенгурушку. Но и то, и другое приспособление – нагрузка на спину! Они были изобретены для того, чтобы освободить мамины руки для различных дел по дому. А спина как болела, так и болит. Так что я этими благами цивилизации пользуюсь, но недолго – максимум по 30–40 минут в день.

Посадить на колени или рядом, положить рядом, самой лечь рядом и т. д. – я всё это делаю. Но такими уловками я могу развлекать Егора ну пускай 40–45 минут в день. Не подряд столько времени, а вообще в течение дня. Ну пусть я смогу довести это время до часа в день. А остальное время?

Ну не желает моё чадо лежать! Хоть ты пляши перед ним, хоть погремухами развлекай. Что делать – ума не приложу…»

Выдержки с родительского форума, 2002 год

* * *

Когда Егор родился, я откуда-то взяла идею, что задача родителей – делать ребёнка счастливым. Потому что чувства, которые были со мной всё мое детство – это страх и тревога. Так что делать счастливым своего сына было для меня заботой и о нём, и о своём внутреннем ребёнке. Как будто если я смогу дать счастье Егору, то смогу и себе…

Результатом реализации такой задачи должен был быть всегда-довольный-ребёнок. Улыбающийся и счастливый. Соответственно, любое другое состояние ребёнка свидетельствовало о моём провале как родителя.

Мысль о том, что вообще-то сын отдельный, другой человек и что у него есть свои внутренние процессы, от меня не зависящие (или зависящие не так сильно) – меня не посещала. Да и не могла, ведь из родительской семьи я вышла с убеждением, что за чувства других людей, которые они испытывают в контакте со мной, ответственна я. Кто-то злится – потому что я разозлила (а ведь могла бы не злить!), огорчается – потому что это я огорчила (а ведь могла бы не огорчать!), плачет либо бесится в ярости, орёт на меня – потому что я довела… А значит, если мой сын недоволен, грустен, зол, плачет – это я недоработала, я недодала, я плохо старалась.

Мы с мужем давали Егору много заботы, много контакта, много тепла и любви. Но психологически мы сами ещё были детьми. Я – так точно не чувствовала себя взрослой, зрелой. Я тревожилась, боялась, снова тревожилась и снова боялась. Любая потенциальная ошибка означала конец света, а сын всё плакал и плакал, значит, я всё ошибалась и ошибалась. Я была виновницей того, что ребёнку было плохо. Что бы я ни делала, у меня не получалось «спасти» его.

Наша семья представляла собой общее поле взаимопроникающих людей, идей, эмоций, чувств. Границ не было не только между мною и Егором (а слияние в диаде «мать – ребёнок» в период младенчества – важный и закономерный этап), но и между мною и мужем. В брак мы пришли, не выстроив свои границы, не понимая, где они должны быть и что это вообще такое, не ощущая, где заканчиваюсь Я и начинается Другой. Поэтому эмоции, чувства в нашей семье «висели в воздухе» и вдыхались всеми. А значит, всю нашу тревогу Егор хлебал ложками – её в этом общем поле было предостаточно. Ему было тревожно, он плакал, мы с мужем от этого ещё больше тревожились – замкнутый круг.

Интернет в начале 2000-х был не тот, да и в интернете было не то. Везде писали (в умных книгах в том числе) о пользе кормления ребёнка по требованию, сна по требованию и тдтп. Всё это как нельзя лучше ложилось на идею делать ребёнка счастливым, идти за ним, удовлетворяя его потребности. Но и здесь нас поджидала засада: сын не требовал спать. Он вообще не мог уснуть, а если засыпал, то спал только на руках.

Мы всё больше истощались. Я сходила с ума от постоянного висения Егора на груди и спанья на мне. Было ощущение, что меня больше нет и никогда я уже не появлюсь. Теперь я – аппарат для удовлетворения нужд ребёнка.

Прошло много времени, прежде чем мне пришло в голову попробовать что-то иное, чем я уже делаю. Ну если «по требованию» у нас не работает (всем становится от этого только хуже), то нужно же искать другие варианты? Долго я шла к этой мысли…

Сначала я обратилась к детскому неврологу. Егору выписали фенибут – и он наконец стал спать. Да, только на руках, да, очень недолго и да, от каждого моего шевеления он просыпался, так что сидеть мне под ним нужно было тихо-тихо, никак не передвигая затёкшие части тела.

Это было непросто, но я и раньше так под ним сидела, только он меньше спал. А теперь целых 40 минут мог поспать при моём старании не двигаться.

Однако когда пришло время постепенно снижать дозу таблеток, начался какой-то кошмар. Было ощущение, что у Егора наркотическая ломка. Он орал, визжал, ему было ещё хуже, чем до начала приёма лекарств.

Врач выписал другое лекарство, но я испугалась такого вот эффекта и не стала его давать. Вместо этого стала искать другие, немедикаментозные варианты.

Егор стал спать, когда я ввела режим. Никаких кормлений и сна по требованию, только график. Высокочувствительному ребёнку он порой просто необходим. Предсказуемость жизни, чёткое исполнение планов – вот путь к снижению тревоги. В том числе и моей.

Жаль, что я тупо следовала модным тенденциям про делать всё по требованию ребёнка. Ребёнки бывают разные. Не всем походит одно и то же.

Вот бы мне понимать это с самого начала…

Но хоть со сном и стало получше, в какой-то момент мы с мужем не смогли больше выносить свою родительскую несостоятельность. Как ни стараемся – ребёнок не всегда счастлив. А значит – мы всегда виноваты. И нас вынесло в другую крайность. С одного полюса на другой. Мы закрутили гайки. Типа «Ах так, тебе не нравится?! Плачешь?! Мы тут из кожи вон лезем, а ты недоволен?!» Мы не осознавали этого, но просто не могли больше выносить ощущения, что не справляемся.

В итоге «не справляться» стал сын. Мы стали «правильными» родителями. Заменили установки «родители должны» на «ребёнок должен». Сверяли ребёнка с этим списком, ругали за несоответствие (словом