Бывает и хуже? Том 10 - Игорь Алмазов

Я вопросительно посмотрел на Лену, она лишь развела руками.

— Александр Александрович? — спросил мужчина. — Извините, что без записи. Меня зовут Виталий Козьев.

Что-то знакомое…

— Я сын Татьяны Александровны, — добавил он.

Ёлки-иголки. Теперь понятно.

Глава 3

Я не ожидал увидеть в своём кабинете сына Татьяны Александровны. Но когда в моей жизни вообще происходило то, чего я ожидал?

Он сидел на стуле и нервно крутил в руках телефон. Так, парню явно не по себе.

— Лена, покажи Тимуру, где у нас процедурная и перевязочная, — ровным тоном попросил я.

Медсестра без лишних слов встала и увела практиканта в коридор. Мы остались наедине с гостем.

— Александр Александрович, — нерешительно начал он. — Я… короче. Я не от неё. То есть не от мамы. То есть она не знает, что я тут. Она бы… Она бы точно не одобрила.

Интересный поворот.

— Я вас долго не задержу, — продолжил Виталик. — У меня два дела. И оба… Ну, неудобных.

Я прошёл и сел за свой стол. Два неудобных дела от сына Татьяны Александровны. Посмотрим.

— Говори, — сказал я. — Мне интересно послушать.

Виталик сглотнул. Опять покрутил телефон. Костяшки у него побелели, так он в этот телефон вцепился.

— Я хочу устроиться на работу в вашу поликлинику, — сказал он. — Мать против этого, она себе вбила в голову, что я должен прийти сразу на руководящую должность. А я сам всего хочу добиться. Сейчас в Саратове работаю, но мне там не нравится. А у вас врачей не хватает, так что вот и решил.

Слушал молча. Не перебивал.

— Я нормальный врач, — торопливо продолжил он. — Ну, жалобы на меня редко бывают, в основном всех всё устраивает. Поэтому…

— А мать в курсе твоих планов? — спросил я.

— Нет, — он мотнул головой. — У неё всегда были свои планы на мою жизнь. Вбила себе в голову, что я должен встречаться с какой-то медсестрой Кристиной. На пару свиданий сходил и понял, что не мой человек.

Кристина об этих свиданиях говорила совсем по-другому. Но тут, видно, правда у каждого своя.

— Это твоё дело, — пожал я плечами. — В это лезть не стану.

— Да я не про то, — Виталик покраснел. — Я про то, что она… Она всем в моей жизни рулить хочет. И работой тоже. А я сам хочу, понимаете? Мне тридцать лет скоро. А я до сих пор с оглядкой на маму живу. Стыдно даже.

Он посмотрел мне в глаза честным взглядом. Звучит очень убедительно, но верить ему я не спешил. Это по-прежнему могло быть срежиссировано самой Татьяной Александровной. Слишком уж удобно всё складывалось.

— Ты сказал, два дела, — напомнил я. — Это первое. Какое второе?

Он замолчал и уставился в пол.

— Александр Александрович, — сказал Виталик. — Я знаю, что мать с вами воюет. Но вы не всё знаете. Она говорила мне, что у неё на вас есть какой-то компромат. Что-то серьёзное. Не знаю, что именно. Мать мне не рассказывает. Но она уверена, что сможет вас… убрать. С должности, из города, не знаю.

Вот теперь стало интересно. Татьяна Александровна говорила фразу «вы не всё знаете». И Виталик это подтвердил.

— Убрать, — повторил я.

— Да, — он поднял на меня глаза. — Я не знаю деталей. Честно. Но мне… Мне стыдно за неё. Поэтому я и пришёл, чтобы предупредить вас.

Я смотрел на него и пытался понять, врёт он или нет. Не похоже, что врал. Слишком уж ему было не по себе: он отводил глаза, когда говорил про мать. Такое трудно сыграть. Но всё же…

— Спасибо, — сказал я. — По поводу работы пока не могу ничего сказать. Это не только моё решение, и надо тщательно всё обдумать.

Виталик кивнул.

— Понимаю, — сказал он. — Я к этому был готов.

— Дай мне пару дней, — предложил ему. — Поговорю с главврачом, всё обдумаю. И с тобой встречусь ещё раз. Уже с конкретным ответом.

— Спасибо, — он вскочил, торопливо продиктовал номер. — Вот мой телефон. Звоните в любое время.

Я записал.

— И… Александр Александрович, — он замялся у двери. — Вы матери не говорите, что я приходил. Ладно?

— Не скажу, — пообещал я.

Он ушёл. Итак, что мы имеем? Какой-то неизвестный компромат на меня. Если он правда существует, и всё это не попытки Татьяны Александровны меня запугать.

Что это может быть? Лавка? «Шёпот полыни» оформлен чисто, придраться там не к чему. Прана? Так о ней вообще никто не знает, кроме приближенных ко мне людей. Или что-то из моего прошлого? Того, которого я сам не помню?

Вот это и напрягало больше всего. Я не помнил, кем был раньше. А значит, компромат мог быть где угодно и каким угодно.

Или она блефует. Просто давит на психику, теперь уже через своего сына.

Я потёр переносицу. Гадать смысла нет. Надо решать, что делать с Виталиком. Но отложу этот вопрос на пару дней, сейчас уже пора начинать приём.

В кабинет как раз вернулись Тимур и Лена, и мы погрузились в работу.

— Александр Александрович, — выпалил Тимур. — А можно я до конца приёма останусь? У меня практика вообще-то до трёх. Но мне интересно. Я хочу посмотреть, как вы… Ну, людей принимаете.

Ух ты. Другие практиканты в три уже пулей вылетают, а этот сам просится остаться.

— Оставайся, — кивнул я. — Только уговор: сидишь тихо, смотришь, слушаешь. И мне не мешаешь.

— Хорошо! — закивал он.

Явно заинтересован в обучении, это хорошо. Такое рвение на дороге не валяется.

Первой вошла женщина лет пятидесяти. Гипертоническая болезнь, она пришла по явке на диспансерное наблюдение.

Я опросил, послушал, измерил давление. Так, давление, судя по её дневнику, стало часто подниматься, надо увеличить дозировку гипотензивных препаратов.

— Эналаприл сейчас по десять миллиграмм пьёте? — спросил я.

— Я его вообще пить перестала, — отозвалась пациентка.

Очень интересно.

— Почему же? — поднял я на неё взгляд.

— Не хочу я химию, — она скрестила руки на груди. — Всё