Развод. Спасибо, что изменил - Чарли Ви

– Вкусно, – сообщил Даня, отодвигая пустую тарелку. – Спасибо, Тимур Русланович.

– На здоровье, – ответил я ровным голосом, заставляя себя расцепить скрещённые на груди руки. При пацане нужно было держать себя в руках.

В этот момент в коридоре раздались тихие шаги.

Я обернулся.

В дверях стояла Вера. Влажные волосы зачёсаны назад, на бледном лице – ни капли косметики. Моя серая футболка была ей велика, широкие рукава свисали ниже локтей. Спортивные штаны она туго перехватила шнурком на талии.

Десять лет я представлял её исключительно в дорогих платьях, в салонах премиальных авто, в интерьерах загородных особняков. Я сам старательно вырисовывал эту идеальную картинку её роскошной жизни, чтобы было проще злиться и ненавидеть.

А сейчас смотрел на неё, и вся эта многолетняя, выпестованная обида вдруг показалась глупой и не имеющей никакого значения. Облик уверенной в себе, сытой женщины, бросившей меня ради денег, исчез. Передо мной стоял растерянный, загнанный в угол человек.

Вера остановилась на пороге. Она настороженно перевела взгляд с Дани на меня. В позе – глухая оборона. Ждёт насмешки или очередной порции упрёков.

Я молча отошёл от столешницы. Выдвинул для неё стул из-за острова. Взял чистую кружку, бросил пакетик чая и залил кипятком.

– Садись, – спокойно сказал я.

Она сделала неуверенный шаг вперёд, но садиться не стала. Просто вцепилась пальцами в спинку стула.

– Дань, ты наелся? – я повернулся к пацану.

– Ага!

– Отлично. Дуй в гостиную. Прямо по коридору, большая комната. Там телевизор, пульт на диване. Выбери себе какой-нибудь фильм.

Даня радостно спрыгнул со стула и, шлёпая босыми ногами, умчался в комнату.

Я поставил перед Верой кружку с чаем. Она так и стояла, вцепившись в стул.

– Я не слепой и не идиот, – начал я ровно, без капли издёвки. – В таком виде, без денег и связи, не уезжают на «спонтанные каникулы». Так сбегают. Так что, вер, рассказывай, что у тебя произошло. И лучше как есть, не люблю, когда врут.

Она судорожно сглотнула и медленно опустилась на стул, обхватив горячую кружку руками, опустила голову, пряча лицо.

– Я... я застала мужа с другой, – голос Веры сорвался, по её бледному лицу скользнула тень брезгливой гримасы.

Внутри меня всё заледенело. Банальная, грязная измена.

– Я сказала, что подаю на развод, – тихо продолжила Вера. – Что заберу Даню и мы уходим. Я думала, он хотя бы попытается оправдаться. Но он... сказал, что я живу в его доме, трачу его деньги и должна закрывать глаза на такие «мелочи», если хочу и дальше сыто жить. Поэтому я и решила уйти, вещи пошла собирать. А он взбесился из-за того, что я посмела пойти против него. Орал, что я без него никто и сдохну в нищете. Отобрал телефон, сказал: «Посмотрим, кому ты нужна с прицепом без моих денег», – и выгнал из квартиры.

Слово «прицеп» резануло по ушам.

– Назвать собственного пацана прицепом? – Я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. – Это же каким уродом надо быть.

Вера резко вскинула голову и с испугом посмотрела на меня. И этот взгляд мне очень не понравился.

Глава 7.

Глава 7.

«Собственного пацана…»

Меня словно ледяной водой окатило. Сердце замерло и заполошно забилось в горле, перекрывая кислород.

Я с ужасом смотрела в жёсткие глаза Тимура и понимала: я сболтнула лишнего. Господи, какая же я идиотка. На фоне стресса, усталости и этого проклятого ливня у меня напрочь отключился внутренний фильтр, и я выдала фразу Игоря дословно.

«Прицепом» называют чужих детей. Багаж от прошлых отношений. Для Игоря Даня всегда был именно прицепом – ежедневным, раздражающим напоминанием о том, что я досталась ему не «с чистого листа», что до него в моей жизни был другой мужчина.

Но Тимур-то уверен, что Даня – законный сын Игоря! А нормальные мужики, даже самые конченые ублюдки, свою родную кровь так не называют.

Стоит Тимуру на секунду задуматься над этим словом. Сопоставить возраст Дани, девять лет, и мой внезапный, поспешный уход десять лет назад. Всмотреться в его тёмные волосы, в упрямый разлёт бровей, в эту чисто тимуровскую манеру сжимать челюсти.

Я вцепилась в кружку, отчаянно пытаясь не отвести взгляд первой, чтобы не выдать свою панику.

Он же только что сказал:«Не люблю, когда врут» .

Если он догадается. Если поймёт, что я не просто бросила его десять лет назад, а украла у него ребёнка… Он меня уничтожит. Эта кухня, которая ещё минуту назад казалась единственным безопасным местом на земле, превратится в место моей казни. Тимур в бешенстве страшен. Он не простит мне украденного отцовства. Почему-то сейчас мне было это очень важно.

Нужно было срочно всё исправить. Увести его мысли в сторону, пока он не зацепился за эту оговорку.

– Он… он просто хотел ударить меня побольнее, – вымучила я наконец. – Игорь нарцисс, Тимур. Для него мы с сыном всегда были просто… вещами. Я – удобным приложением для выходов в свет, Даня – галочкой в графе «наследник» для партнёров по бизнесу.

Я затаила дыхание, глядя в тёмную поверхность чая. Успокойся, молила я себя. Дыши ровно. Не выдавай свой страх.

Только бы он поверил. Только бы не стал копать глубже.

Над кухней повисла вязкая, удушливая тишина. Я слышала только стук собственного сердца, отдающийся в висках, и мерный гул холодильника.

Я ждала, что он задаст ещё один вопрос. Что прищурится, сложит в уме сроки и окончательно загонит меня в угол.

Но вместо этого раздался тяжёлый выдох.

– Ублюдок, – процедил Тимур с такой ненавистью, что я невольно вздрогнула.

Сработало. Господи, сработало. По крайней мере, пока.

Тимур шагнул ко мне. Я инстинктивно вжалась в спинку стула, но он просто опёрся рукой о край кухонного острова, заставляя поднять глаза.

– Значит так. План на ближайшее время простой. Вы с Даней остаётесь здесь. Столько, сколько потребуется. Никаких ночлежек и гостиниц.

Остаться здесь? Жить под одной крышей с мужчиной, которому сделала больно? Видеть их каждый день вместе и трястись от страха, что он может догадаться?

– Тимур, нет... – я замотала головой. – У меня есть работа, Тимур. Я не полная содержанка. Я работаю в Даниной школе. В библиотеке.

Тимур замер, его бровь изогнулась вопросительно.

– В библиотеке? – переспросил он.

– Да, платят копейки,