Кавказ. Не чужая жена - Галина Колоскова

– Я никуда не уйду, – шепчу ему, не зная, какую страшную цену придётся за это обещание заплатить.

Мы гуляем до самых сумерек. Когда возвращаемся к окраине города, он не берёт меня за руку – на улицах могут увидеть. Но его плечо иногда, как бы случайно, касается моего. Лёгкого, мимолётного прикосновения достаточно, чтобы я парила над землёй оставшееся время до дома.

Я возвращаюсь в дом к Марине. Она, всякий раз видя моё сияющее, раскрасневшееся лицо, качает головой.

– Светка, девочка моя, опять с работы так поздно? И глаза горят, как два уголька. Уж не тот ли красавец-заведующий виновник радости на твоём лице?

– Марина, ну что ты выдумываешь?! Мы работали! – отмахиваюсь я, но скрыть глупую, счастливую улыбку не получается.

– Работали, говоришь… – она вздыхает. В серых глазах читается беспокойство. – Ладно. Только помни: осторожность лишней не бывает. Мужчины в годах, да ещё и на таких должностях… они не всегда ищут сердце, детка.

– Ты его просто не знаешь! – горячо возражаю я, понимая, что она тактично вуалирует. Яростно защищаю своё счастье: – Азамат другой! Он уважает меня! Он… он ценит меня! Мы скоро поженимся.

Марина грустно улыбается в ответ. Она мудрее. Видит дальше моих расправленных крыльев. Но я отказываюсь её слушать. Я верю ему больше, чем всем на свете. Больше, чем самой себе. Азамат – моё солнце. А я – его Сырыф.

Я уверена, что самое большое счастье в моей жизни уже наступило.

Ещё не знаю, что это счастье – всего лишь красивая, блестящая обёртка на горькой, отравленной конфете. Представить не могу, что скоро фантик порвётся, и я увижу правду. Горькую и беспощадную.

Глава 6

Я держу в руках пластиковый прямоугольник. Пальцы дрожат. Прижимаю его к груди, будто это не кусок пластика, а самый дорогой алмаз, упавший с неба. Солнечный луч пробивается сквозь занавеску в моей комнате и ложится прямо на него, заставляя вторую полоску светиться розовым золотом. Она яркая, чёткая, указывает на настоящее счастье.

Сердце быстро стучит, как пойманная птица. Но это не страх, а восторг. Чистая, неразбавленная радость, распирающая меня изнутри. Она рвётся наружу смехом и слезами одновременно.

«Наш ребёнок, – шепчу я пустой комнате. – Наше с тобой чудо, Азамат».

Я закрываю глаза, и передо мной сразу возникает его лицо. Тёмные, горящие любовью глаза, улыбка, от которой у меня подкашиваются ноги. Представляю, как он обрадуется! Он так долго этого ждал. В редкие, украденные минуты, когда мы могли быть вместе, он говорил, гладя мой плоский живот: «Хочу, чтобы у нас был сын, Сырыф. Сильный, как гора. Или дочка. Красивая, как ты».

Я одеваюсь на автомате. Лучшее платье, зелёное, в цвет моих глаз, как он говорит. Поправляю светлые волосы. Лицо в зеркале сияет, глаза горят. Я несу ему не просто новость. Я несу ему наше будущее. Самый дорогой подарок, какой только может подарить женщина мужчине.

Я едва дожидаюсь автобуса. И почти бегу по улицам районного центра. Аул кажется мне сегодня не серым и пыльным, а сияющим. Даже воздух пахнет по-другому – свежее, слаще. Кажется, я лечу, а не иду. Каждый камень под ногами, каждое дерево – шепчет мне: «Поздравляем! Ты теперь мама!»

Подходя к больнице, я замедляю шаг. Надо быть осторожной. Всегда осторожной. Мы никто друг для друга на людях. Он – главный врач отделения, а я – всего лишь практикантка-медсестра. Но сегодня это не имеет значения. Сегодня всё изменится!

Я вхожу в знакомое здание, киваю санитарке, прохожу по длинному коридору, пахнущему лекарствами и дезинфекцией. Моё сердце снова замирает, но теперь от предвкушения. Вот его дверь. Табличка «Заведующий отделением Азамат Исаев».

Я останавливаюсь, делаю глубокий вдох, чтобы успокоить дрожь в руках, и осторожно стучу.

«Войдите!» – раздаётся его голос из-за двери. Родной, низкий, уверенный.

Я открываю дверь и замираю на пороге. Азамат сидит за столом, торопливо пишет что-то в документах. На нем белый халат, делающий его ещё более значительным, красивым. Он поднимает на меня глаза. В них обычная деловая сдержанность, но, увидев меня, она тает, сменяясь тёплой улыбкой.

–Сырыф? Что случилось? Ты светишься, как утренняя звезда.

Он отодвигает стул и подходит ко мне. Дверь за мной закрыта. Мы одни. Это наша редкая возможность прикоснуться друг к другу без тысячи глаз вокруг.

– Азамат… – имя срывается с моих губ шёпотом. Я не могу говорить громко, от счастья перехватывает дыхание. Протягиваю ему тест. —Смотри…

Он берёт его. Нервные пальцы слегка касаются моих. Я смотрю в любимое лицо. Жду, что он взорвётся от счастья. Засмеётся. Обнимет меня. Подхватит на руки. Закружит.

Но ничего из этого не происходит.

Его лицо меняется с каждой секундой. Сначала он смотрит на тест обескураженным взглядом. Понимание медленно заполняет его глаза. Но вовсе не радостью, а чем-то другим. Холодным. Тяжёлым. Улыбка исчезает без следа. Брови сдвигаются. Губы сжимаются в тонкую, жёсткую линию.

Проходит секунда, другая. Молчание становится громким, давящим.

– Что это? – наконец, произносит он чужим глухим голосом.

–Что?.. Азамат, это же… это наш ребёнок, – запинаясь, говорю я, и моя радость начинает трещать по швам от холодности его взгляда. – Я беременна. У нас будет малыш!

Я с волнением жду, что лёд растает. Но он, наоборот, сковывает его ещё сильнее. Он отворачивается от меня. С отвращением кладёт тест на стол, будто тот что-то грязное, и подходит к окну. Спиной ко мне.

– Азамат? Милый? Что случилось?– голос начинает дрожать. – Ты… ты же хотел этого. Мы столько раз говорили…

Он резко оборачивается. Красивое лицо искажено невероятно острой мукой, наполнено злостью. На меня смотрит не мой возлюбленный, а строгий, незнакомый начальник.

– Ты была слишком неосторожна, Светлана. Глупо, по-женски неосторожна.

Резкие слова бьют по лицу пощёчиной. Я растерянно отступаю на шаг. Теперь дрожит не только голос, но и нечего не понимающая душа.

–Что?.. Что ты говоришь? Мы же любим друг друга… – задыхаюсь. Не могу ясно мыслить. Мне не хватает воздуха. – Мы…

– Любовь любовью, но надо думать головой! – обрывает он меня. Любимый голос звучит резко, почти грубо. – Ты вообще думала, что теперь будет?

Во мне что-то обрывается. Предчувствие беды, холодное, липкое, заполняет грудь.

– Что будет? Мы поженимся! Ты обещал! Говорил, как только я закончу практику…

Он издаёт короткий, безрадостный звук, похожий на покашливание.

– Жениться? Светлана, ты наивный ребёнок.

Он снова поворачивается к окну. Широкие плечи напряжены. Комната, ещё