От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

а через главный вход, на виду у всех работников и посетителей магазина. Сделали это специально, чтобы вся Москва заговорила об этом и чтобы вызвать шок у московских коррупционеров, которых обслуживал Соколов.

При обыске на его даче нашли около 50 тыс. рублей, хотя предполагали найти миллионы. Происхождение денег Соколов объяснил многолетними накоплениями, своими и своей жены, которая тоже работала в «Елисеевском». Известный в Москве оранжевый «мерседес» Соколова был списан в польском дипломатическом представительстве, и Соколов по блату купил его за 4700 рублей, отремонтировал и ездил. Об остальном Соколов молчал, прицепиться было не к чему, расследование рассыпáлось. И оно бы сошло на нет, если бы не одно обстоятельство. Все люди, которых Соколов в буквальном смысле слова кормил, а еще клал конверты в карман, после ареста забыли о нем. Гришин в борьбе с Андроповым боялся политически скомпрометировать себя, а остальные просто боялись. Все эти люди, клявшиеся в дружбе и обещавшие помощь «в случае чего», предали Соколова, и это предательство его мучило. На эту слабую точку давили следователи Лубянки, и в конце концов додавили. Решающим стал разговор Соколова с генералом КГБ, курировавшим расследование: в обмен на чистосердечное признание генерал гарантировал Соколову минимальное наказание – 5–7 лет из светивших 15. И Соколов заговорил.

Это породило волну уголовных дел, которая к осени 1983 года превратилась в цунами. Владимир Калиниченко потом вспоминал: «Было огромное количество обвиняемых. Мы столкнулись с делами, где Дворца съездов в Кремле не хватит для подсудимых». По сути, вся властная верхушка в Москве, являвшая собой гигантский коррупционный спрут, оказалась под колпаком Лубянки. Было арестовано почти всё руководство московской торговли, а также директора крупных столичных гастрономов («Новоарбатского», гастронома ГУМа, торга «Гастроном», Мосплодовощпрома, Диетторга и др.). Именно тогда в следственных материалах впервые появилось знакомое советским людям по итальянским фильмам слово «мафия». Остававшиеся на свободе члены этой мафии пребывали в состоянии перманентного ужаса. Не выдержав гнетущего ожидания ареста, покончил с собой директор гастронома «Смоленский» Сергей Нониев. Другие, как в 1937 году, сидели в ожидании, собрав арестантский чемоданчик.

Осенью 1984 года, когда Андропова уже не было в живых, в Верховном суде СССР начался закрытый судебный процесс. Закрытым он был для общественности и народа. Однако в зале суда, кроме родственников подсудимого, находились оставшиеся на свободе представители «торговой мафии» и высокопоставленные чиновники, которые пребывали в страхе и смотрели в рот говорившему Соколову, словно кролики в пасть заглатывающего их удава. Чем дальше шел процесс, тем всплывали всё более неприглядные факты для власти и всей советской общественной системы. Соколов на конкретных примерах доказывал невозможность честной работы в советской торговле и, наконец, он извлек на свет черную рабочую тетрадь с подробными записями, где оказалось такое, от чего все находившиеся в зале суда пришли в замешательство. Соколов стал называть фамилии «неприкасаемых» персон из высшего партийно-государственного руководства, которые находились на содержании «торговой мафии». Когда он произнес фамилию члена Политбюро ЦК КПСС Гришина, судья прервал заседание.

После этого процесс быстро свернули. Верховный суд приговорил Юрия Соколова к смертной казни (расстрелу) с конфискацией имущества и лишением всех званий и наград. 14 декабря 1984 года приговор был приведен в исполнение. Кенотаф расстрелянному директору «лучшего гастронома СССР» установлен в Москве на Введенском кладбище. Примечательная деталь: когда огласили приговор, то присутствовавшие в зале люди, которые много лет знали Соколова и дружили с ним… зааплодировали. Смертельно напуганные, они пытались доказать свою лояльность власти и были рады, что этого «удава», который мог «проглотить» их, не будет в живых.

Однако несоответствие строгости приговора тяжести содеянного Соколовым было очевидно всем. Куда более крупного коррупционера, начальника московской торговли Н.П. Трегубова приговорили к 15 годам лишения свободы, остальные обвиняемые получили разные сроки. Были шокированы и следователи КГБ, расследовавшие это дело. Они предполагали, что Соколову дадут 10–12 лет, но никак не расстрел. Один из них после оглашения приговора подошел к жене Соколова и сказал: «Это не мы, это было решение горкома». Скорее всего, так и было. После смерти Юрия Андропова в феврале 1984 года группировка 1-го секретаря МГК КПСС Виктора Гришина сильно укрепила свое влияние. Эти люди не были заинтересованы в том, чтобы Соколов выжил. Он слишком много знал и должен был навсегда замолчать, и его заставили замолчать. «Елисеевское» дело стало крупнейшим уголовным делом о хищениях и коррупции в советской торговле. Его материалы до сих пор засекречены. Исчезла и черная тетрадь Юрия Соколова, содержавшая убойный компромат на советскую государственную систему.

Раскрутив «дело Соколова», Юрий Андропов нанес сильный удар по своим врагам, и те решили перейти в контратаку и доказать, что и они не лыком шиты. В пику московскому «делу гастронома № 1» глава МВД Николай Щёлоков решил в 1983 году раскрутить свое громкое дело против «торговой мафии», а местом действия выбрал Ростов-на-Дону, где давно всем заправляла крупная мафиозная группировка, которой руководил начальник Управления торговли Ростовской области Константин Будницкий, имевший высоких покровителей в Москве и кормивший местное начальство. Он был некоронованным королем Ростова, а тех, кто ему мешал, уничтожал.

Операция по «раскрутке» Будницкого и К° получила оперативное название «Трест». Поскольку ростовская милиция и прокуратура были не в состоянии справиться, в Ростов была направлена большая группа следователей из центрального аппарата МВД и Генпрокуратуры СССР. Они рьяно взялись за дело и при помощи честных ростовских милиционеров довольно быстро раскрутили очень крупное мафиозное дело, по которому на скамье подсудимых оказалось около 60 человек, включая Будницкого, чей покровитель в Ростовском обкоме КПСС застрелился из двустволки.

В операции «Трест» было два любопытных сюжета. «Героем» одного из них стал директор мясного магазина при заводе Ростсельмаш Владимир Уркин. Это был особенный магазин. Ростсельмаш был крупнейшим производителем зерноуборочных комбайнов, на его долю приходилось около 40 % мирового производства, а вот мяса и мясных продуктов в городе не было, почти всё уходило из госторговли «налево». Чтобы подкормить заводчан, ЦК КПСС принял закрытое постановление об открытии при заводе мясного магазина для его работников, где мясо продавалось по льготным ценам. Если в обычном городском гастрономе мясная вырезка по прейскуранту стоила 2 руб. 50 коп., то в магазине при Ростсельмаше она стоила 1 руб. 60 коп. И вот на этой разнице в цене и пересортице (продаже мяса с костями по цене вырезки) вор в законе Володя Уркин сделал миллионное состояние. Этому преступлению придали политический окрас, и Уркина приговорили к расстрелу, хотя глава «ростовской мафии» Будницкий получил 15 лет и через три года умер от сердечного приступа в колонии строгого