От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

анекдот запал в души членов Политбюро. Да и как не запасть, если за два с половиной года в мир иной отправились три руководителя КПСС и Советского государства, не считая «серых кардиналов» (вроде не ко сну упомянутого М.А. Суслова) и прочих партийных бонз.

При немощи и неадекватности высшей власти пышным цветом расцвели все пороки советской системы, особенно на Кавказе и в Средней Азии, где советской власти де-факто не существовало, а всем заправляли феодально-криминальные кланы, «доившие» союзный центр и расхищавшие шедшие из Москвы финансовые потоки. На Западной Украине и в Прибалтике набирал силы оклемавшийся после войны национализм. Он крепчал в Казахстане, Средней Азии, жировавших за счет России республиках Закавказья, в автономиях РСФСР – всюду, но руководство КПСС его упорно не замечало, исходя из ленинской концепции «двух национализмов», изложенной в его работах. Суть этой концепции заключается в том, что Ленин различал национализм «малой» и «большой» нации. Первый, по его мнению, был не опасен для социализма и большевиков, и потому на него можно смотреть сквозь пальцы. А вот великорусский национализм, который, по сути, являлся патриотизмом, но Ленин почему-то называл его шовинизмом, был для большевиков смертельно опасен и потому с ним надо было вести решительную борьбу. Поэтому ленинская партия всемерно подавляла ростки русского национального сознания, воспитывая русских людей в духе жертвенного интернационализма по отношению к «младшим братьям» по Союзу, а «младшие братья» потихоньку «национализировались», воспитывая в себе ненависть к КПСС, СССР и «старшему брату». И когда в конце 1980-х настал критический момент, то советское руководство получило сплоченные националистические элиты почти во всех «братских» республиках и дезориентированные массы русских людей, которые, не сознавая интересов своего народа и исторических интересов России, стали выступать против власти КПСС и поддерживать местных «демократов», не понимая, что это махровые националисты и русофобы. Отсюда – особый разговор о пагубной национальной политике Советского государства.

«Деколонизация» России

Большевистский вождь и бог В. Ульянов (Бланк, он же Н. Ленин), как и его учителя К. Маркс и Ф. Энгельс, был отъявленным русофобом, ненавидившим Российскую империю и презиравшим русский народ, называя русских людей рабами, хамами, холуями, держимордами, великорусской швалью и т. п. Отсюда его желание уничтожить историческую Россию и трансформировать русский народ с тысячелетней историей в неимущих пролетариев без роду и племени, ведомых в светлое будущее большевиками. В двух войнах начала XX века (Русско-японской и Первой мировой) Ленин выступал за поражение России. Но если в «японской» войне заодно с ним были все антимонархические силы, то в «германской» войне большевистский вождь и его партия были единственной политической силой, предавшей Россию, выступив за ее поражение.

В сентябре 1914 года Ленин пишет манифест «Война и российская социал-демократия», где ставит перед своей партией (тогда еще фракцией РСДРП) триединую задачу, которую потом конкретизировал во многих выступлениях и статьях. Защиту родины в «империалистической войне» Ленин объявил социал-шовинизмом и оппортунизмом и призвал революционную социал-демократию добиваться военного поражения своего правительства, а значит, и своей страны, иначе ведь не бывает. Выступая в феврале 1915 года на конференции заграничных секций РСДРП в Берне, Ленин изрек: «Победа России влечет за собой усиление мировой реакции, усиление реакции внутри страны и сопровождается полным порабощением народов в уже захваченных областях. В силу этого поражение России при всех условиях представляется наименьшим злом».

Россия должна была проиграть войну, чтобы большевики, воспользовавшись этим, совершили революцию и захватили власть. Мешал этим планам российский социал-шовинизм (то бишь патриотизм – неприемлемое для Ленина слово). Наличие такого «порока» Ленин объяснял тем, что в России пока «живо самодержавие, не завершена далеко еще буржуазная революция, а 43 % населения угнетают большинство „инородческих“ наций». В угнетателе «инородцев», населяющих Россию, Ленин видел русский народ.

Отсюда второй пункт его программы: развал Российской империи и освобождение населяющих ее народов от «великорусского гнета». В тезисах «Задачи революционной социал-демократии в европейской войне» в августе 1914 года Ленин провозгласил: «Наименьшим злом было бы поражение царской монархии и ее войск, угнетающих Польшу, Украину и целый ряд народов России и разжигающих национальную вражду для усиления гнета великорусов над другими национальностями и для укрепления реакционного и варварского правительства царской монархии», – и поставил задачу: «Борьба с царской монархией и великорусским, панславистским шовинизмом и проповедь революции в России, а равно освобождения и самоопределения угнетенных Россией народов».

Эту позицию Ленин отстаивал в спорах, разгоревшихся в среде живших в Швейцарии российских социал-демократов. В них он не только настаивал на поражении России в войне с Германией, но и на развале Российской империи с отделением Украины и Прибалтики, чтобы «вышибить из России великодержавный дух». Выступая 6 сентября 1914 года на совещании бернской группы большевиков, Ленин заявил: «Россию следует ампутировать до Киева, Одессы, Риги и Либавы», – чем шокировал всех присутствующих.

Третьей программной целью своей партии Ленин объявил превращение войны в Европе в гражданскую войну в России. «Превращение современной империалистической войны в Гражданскую войну есть единственно правильный пролетарский лозунг… вытекающий из всех условий империалистической войны между развитыми буржуазными странами», – провозгласил большевистский вождь.

Этих целей Ленин добивался на протяжении всей войны. На него обратили внимание германский МИД и немецкая разведка, с которой он начал сотрудничать осенью 1914 года через эстонца Александра Кескюлу, передававшего ему деньги из германского посольства в Берне на издание газеты «Социал-демократ». Отношения Ленина с Германией были сложными, но в итоге в апреле 1917 года это привело к переправке в пломбированном вагоне Ленина сотоварищи из Швейцарии через Германию в Петроград. В обмен на помощь в захвате власти руководство Германии в лице кайзера Вильгельма II и рейхсканцлера Т. фон Бетман-Гольвега потребовало от Ленина приложить все усилия к заключению сепаратного мира. Тайная сделка состоялась 11 апреля 1917 года во время 8-часовой стоянки поезда с «переселенцами» на Потсдамском вокзале в Берлине. Этому делу придавалось государственное значение, поэтому курировал операцию главнокомандующий Восточным фронтом генерал Эрих Людендорф. Потом он признал: «Посылая Ленина в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправданно, Россию нужно было свалить». Берлин был так заинтересован в этой «инъекции чумы» (фраза Черчилля), что если бы шведские власти отказали Ленину и К° во въезде в страну, то германское Верховное командование готово было «переправить их в Россию через линию фронта», как диверсантов.

После этого Берлин начал двигать свою «русскую пешку» в ферзи, оказывая Ленину и его партии щедрую финансовую (80 млн марок) и иную помощь. Курировали эту подрывную работу германский МИД, Генштаб