От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

К началу 1980-х годов «инкубационный период» советской истории подошел к концу. Союзным республикам, каждая из которых жила своей жизнью, делая вид, что в «братском союзе республик свободных» строит коммунизм, пришла пора «вылупляться» из советской скорлупы. Не все этого хотели, но все созрели для этого. Почти во всех советских республиках укоренился взращенный коммунистической партократией национализм, а с ним – сепаратизм, русофобия и антисоветизм. В Москве это видели, но не всюду и далеко не все. Одним из немногих мест, где понимали весь драматизм ситуации, было Аналитическое управление КГБ СССР, которое много лет возглавлял генерал Николай Сергеевич Леонов. Он вел дневник, а после развала Советского Союза написал пронзительную по трагизму переживаемого момента книгу, фрагменты которой я позволю себе процитировать. Вот что думал генерал Леонов о национальной политике Советского государства и ее итогах:

Мы дискутировали, чей путь формирования единой исторической демографической общности вернее: американский, где вся нация формируется из других народов при условии отказа от своей прежней государственной и этнической принадлежности, или советский, где был взят курс на создание автономных или союзных формирований в виде республик. Почему американцы, захватив в 1847 году 2/5 территории Мексики с мексиканским населением, не создали там федеративное государство, а просто порезали эту территорию на штаты: Калифорния, Аризона, Нью-Мексико, Техас – и присоединили к себе на общих для всех правах? Почему, победив в гражданской войне, северяне не пошли на создание какого-либо подобия негритянской республики на Юге США? Ответ приходил сам собой: в Соединенных Штатах с самого начала формирования государства победила тенденция на создание унитарного государства, единого «котла», в котором всё многоязычное эмигрантское разнотравье будет вывариваться также в единую нацию. Роль штатов – всего лишь облегчить административное управление обширной страной и учесть некоторые региональные особенности. Но с самого начала они лишены права на выход из состава США. Творцам американского государства было наплевать на национальные чувства тех, кто по доброй воле или силой включался в состав страны. Они были обязаны чувствовать себя гражданами своей новой родины, интересы которой ставились, разумеется, превыше всего. Национальные привязанности и чувства можно выражать в любой форме, которая не затрагивает государственных интересов США. Пожалуйста, пусть ирландцы маршируют в день святого Патрика по авеню и стритам Нью-Йорка, но завтра они вновь забудут, что они ирландцы, до следующего праздника. На вопрос «ваша национальность?» любой житель США ответит: «Я – американец».

Для государства такое решение национального вопроса является идеальным. Почему большевики, победившие в 1917 году в России, пошли по пути федерализации бывшей Российской империи путем раздела ее на практически суверенные союзные республики, имевшие право выхода из состава единого государства? Для этого в конституциях предусматривались необходимые условия: республика должна обладать либо выходом к морю, либо выходом на сухопутную государственную границу СССР, чтобы ее право на отделение было физически осуществимо; в республике, чтобы она сохраняла жизнеспособность, должно было проживать не менее 1 млн граждан и, кроме того, не менее 50 % ее населения должны были составлять люди той национальности, имя которой носит сама республика. Среди большевиков велись ожесточенные споры, были и крутые сторонники преимущественно унитарного построения государства, но дискуссии велись еще при жизни Ленина, когда ветры революционного демократизма вовсю вихрили шевелюры и мысли людей.

В 1922 году, на волне торжества революции и побед в гражданской войне, был сделан огромный подарок тем общественно-политическим силам национальных окраин бывшей империи, которые поддержали большевиков, обеспечили в своих национальных регионах их победу и согласились добровольно войти в состав единого СССР. Во всей нашей литературе, в учебниках такое решение национального вопроса подавалось как самое мудрое, самое справедливое. Мы же с возрастом и опытом, еще с начала 1970-х годов, стали сильно сомневаться в правильности взятого пути.

В 1920-х годах были произвольно нарезаны границы союзных республик, даже те народы, которые никогда не имели своей государственности, вроде белорусского, казахского и т. д., получили все атрибуты самостоятельного государства. С течением времени они обзавелись гербами, знаменами, академиями наук, парламентами, правительствами. И Коммунистическая партия Советского Союза была раскроена на национальные партии: компартия Украины, Белоруссии и т. д., каждая из которых имела свое политбюро или подобие его. Начали складываться свои национальные элиты партийного и государственного чиновничества. Что касается Средней Азии, то аппарат центральных и местных органов власти в республиках на 60–80 % состоял из бывших чиновников старой феодальной администрации. Советский Союз походил на плитку шоколада, которая расчерчена бороздами-линиями будущего разлома для удобства потребителей.

Со времени смерти Сталина степень независимости республиканских властей постоянно возрастала, руководители компартий союзных республик превращались постепенно во всесильных национальных вождей, находившихся в своеобразных, похожих на вассальные отношениях с Москвой. Но весь этот процесс формирования национально-государственного истеблишмента был скрытым, о нем вслух не говорили, он не вписывался в рекламируемую концепцию решения национального вопроса. Хотя формально вторыми секретарями центральных комитетов национальных компартий были обыкновенно русские, что давало основание говорить о русском контроле, на самом деле эти вторые секретари так и оставались на второстепенных ролях. Они либо ассимилировались в местную элиту, либо просто игнорировались подлинными руководителями. Обычно это были средней руки серенькие партийные кадры, которые не столько радели об общегосударственных интересах, сколько старались не вызвать недовольства своих «первых лиц», которые бывали и членами политбюро, и кандидатами в члены и в любом случае имели прямой доступ к генеральному секретарю. Все эти бесцветные «представители центра» прошествовали чередой, как тени, по истории компартий республик, не оставив ни малейшего следа государственной мысли или практической активности.

Декларировавшаяся политика решения национального вопроса выглядела привлекательной, она принималась большинством населения и давала свои, безусловно, положительные результаты. Разве можно было возражать против провозглашенного принципа постепенного выравнивания социально-экономических условий развития республик, против юридического и фактического равенства граждан всех национальностей, против развития и взаимообогащения всех национальных культур? Россия помогала строить промышленные предприятия, электростанции, дороги, русские ехали в бывшие национальные окраины в качестве рабочих, инженерно-технических специалистов, строителей, оставались там на постоянное житье. В их статусе не было ничего от колонизаторов: ни земель, ни привилегий, никакой отчужденности от местного населения. Подавляющую часть русского населения в национальных республиках составляли именно промышленные рабочие и инженерно-техническая интеллигенция.

Россия, со своей стороны, приняла немало выходцев из бывших национальных окраин. Правда, надо заметить, что людей физического труда среди них было крайне мало. В основном они пополняли ряды чиновничества, работников искусства, искавших более широкое поле деятельности для самоутверждения, людей науки, стремившихся в Россию, располагавшую лучшей базой для исследовательской