День мертвых в Мексике. Память предков, сахарные черепа и Калавера Катрина - Ксения Ямашева

от тела. Эта будущая жизнь, говорили они, разделялась на хорошую и плохую, тягостную и полную отдыха. Плохая и тягостная, говорили они, для [людей] порочных; хорошая и приятная для тех, кто хорошо жил по своему образу жизни. <…>

Они говорят, что эти жизни, хорошая и плохая, не имеют конца, ибо не имеет его душа»[24].

Однако, читая подобные тексты, следует всегда держать в уме, что испанские хронисты интерпретировали локальные ритуалы и тексты с точки зрения христианской догмы. Делалось это для более быстрого понимания местных обычаев и верований, чтобы в дальнейшем облегчить процесс обращения индейцев в христианство.

Древние мезоамериканцы верили в бессмертие души, однако судьба каждой души имела свой конкретный путь. Сначала все души должны были пройти очищение. Потом одни могли остаться с предками, другие возвращались на землю, чтобы возродиться в своем потомке.

Кроме того, согласно мезоамериканским представлениям, посмертная судьба человека определяется не его образом жизни, а чаще обстоятельствами его смерти. В культурах Старого Света встречаются похожие аспекты, но все же там присутствуют весомые «критерии отбора», которые определяются нормами морали. У мезоамериканцев нормы моральной регуляции вступают в силу на достаточно позднем этапе государственности.

В Египте было представление о том, что все умершие души поначалу уходят в одно пространство — мир мертвых Дуат, но решающим фактором был суд Осириса, на котором происходило взвешивание сердца покойника. По результатам взвешивания определяли, достоин ли умерший вечности, или же он должен быть пожран чудовищем Аммит в наказание за свои прижизненные деяния. Несмотря на то что все души после смерти идут в одно место, все же моральная составляющая является основным параметром распределения душ усопших.

Вспомним, что в античной Греции попасть на Олимп к богам можно было только в виде исключения из правил: все зависело не от человека, а от настроения богов, которые были крайне непостоянны и весьма обидчивы. Поэтому здесь тоже можно выявить хоть и сомнительную, но мораль: все без исключения отправляются в холодный Тартар, где все будут одинаково страдать. Правда, те, кто совершит самый страшный грех (как-либо оскорбит богов), будут страдать чуть больше. Например, как Сизиф или Тантал.

В Мезоамерике же главным отличием от представлений Старого Света было то, что долгое время образ жизни человека не играл практически никакой роли в определении его посмертной участи. Иными словами, почти неважно, как ты жил, — важно, как ты умер. Именно обстоятельства физической смерти определяли то, куда отправится душа. К слову, варианты были невелики.

В представлениях ацтеков среди тринадцати уровней неба существовало всего три пространства, куда умершие попадали, если им «повезло» умереть правильно. Четвертым пространством был холодный страшный мир мертвых, куда шли те, кому «повезло» меньше.

Первая категория людей, получавших право на бессмертие, — младенцы, скончавшиеся в очень раннем возрасте и потому сохранившие невинность. Эти дети умирали тогда, когда матери еще кормили их грудью, и, соответственно, не успевали вкусить земных плодов. Они оставались чистыми и не испорченными земным бытием, что автоматически освобождало их от долга богам за земные богатства, которые им не довелось отведать.

Души таких младенцев шли в место под названием Сад богов, на языке ацтеков науатле — Чичиуакуауко, или Чичигуа в Гватемале, что буквально можно перевести как «дерево-кормилица». И это название полностью иллюстрирует то, что собой представлял этот сад. Он был полон деревьев, на ветвях которых росли груди, поившие младенцев молоком. Эта традиция представлена в архаических культурах Тихоокеанского побережья, где даже изготавливались глиняные фигурки многогрудых матерей и каждая грудь выполнялась в форме плода какао: священный напиток считался кровью человека. Согласно представлениям ацтеков, дальнейшая судьба рано умерших младенцев могла быть разной. По одной версии, эти дети вернутся в мир и вновь заселят его, когда человечество в очередной раз погибнет после новой катастрофы, как это иллюстрировалось в «Легенде о солнцах». По другой — эти души вернутся после неопределенного периода обратно в людской мир через женское лоно[25].

Другим божественным пространством был Тлалокан — рай, где правил бог гроз, воды и дождя Тлалок. Это было место вечного лета, утопающего в пышных садах, цветах, где постоянно лились теплые дожди. Туда попадали все, кто был избран данным божеством: погибшие от утопления, удара молнии, даже умершие от водянки, которая была распространена среди индейцев Мезоамерики. Также избранниками Тлалока считались принесенные ему в жертву люди. Тела таких покойников не сжигали, а захоранивали. Прямое погребение в земле символизировало возвращение плоти в лоно матери, коей считалась земля.

Изображение Чичиуакуауко. Кодекс Риос.

Biblioteca Apostolica Vaticana

В третье подобие рая — пространство под названием Тонатиу-Илуикак — отправлялись души воинов, павших в сражении. Это место считалось самым почетным из всех вышеперечисленных, так как, попав туда, душа получала право сопровождать солнце на разных этапах его путешествия по небу. Туда попадали в первую очередь павшие воины, а также принесенные в жертву богу солнца Тонатиу. Впрочем, большинство приносимых в жертву людей и так составляли военнопленные. Попадание в Тонатиу-Илуикак отчасти можно сравнить с Вальхаллой, куда валькирии относили павших в бою викингов: в раю бога солнца воины отправлялись на восточную сторону неба, чтобы встретить солнце во время его восхода. Днем они устраивали шуточные сражения и пели военные песни.

Сюжет данной фрески из дворца в Теотиуакане часто трактуют как изображение Тлалокана. Дворец Тепантитла, Теотиуакан, 200–400-е гг.

Teseum / Wikimedia Commons

Несмотря на то что военное дело в ацтекском обществе считалось мужским ремеслом, существуют свидетельства и о женщинах-воительницах, хотя это было скорее исключение, нежели правило. Они не могли быть воинами полноценно, но в случае необходимости могли встать на защиту собственных домов и семей.

Согласно описаниям хрониста Диего Дурана, он наблюдал подобное во время осады Теночтитлана испанцами. Множество ацтекских воинов погибло, и Куаутемоку — последнему уэй тлатоани[26] ацтекского государства — не хватало людей, в том числе из-за предательства и бегства союзников. Тогда он попросил всех женщин подняться на плоские крыши своих домов и с боевыми кличами показывать испанцам оскорбительные жесты. Несмотря на