Таинственный артефакт, или Зачем дуракам авантюры - Риан Риш

еды, чтобы потянуть время? Весь вид нависающего надо мной истукана говорил о том, что он с места не сдвинется, пока не увидит деньги. Послать к чертям? Это значит начать драку, а у меня и так проблемы с законом. Да и стражники, если примчатся, вряд ли станут разбираться, кто прав.

Решил рубить правду-матку:

— Мой друг ушел, сказал ждать его тут. Он скоро вернется и заплатит. А я пока посижу, подожду.

Стены таверны содрогнулись. Детина захохотал так, что с потолка посыпалась пыль. Его смех тут же подхватила добрая половина зала. Ржали все: и воры, и бродяги, и даже те мрачные типы в капюшонах затряслись в конвульсиях.

— Коршун? Этот хитрый утырок вернется⁈ — давился смехом хозяин, утирая кулаком-кувалдой выступившие слезы. — Ты совсем дурак, да? Плати давай! Иначе следом за своим дружком пойдешь. Только, в отличие от него, на переломанных ногах.

Я растерялся. Время замедлилось. Беспомощно косился на входную дверь, свято веря, что вот-вот она распахнется и оттуда покажется знакомая рыжая шевелюра.

И это произошло! Дверь действительно открылась.

Вот только вошедший оказался совсем не рыжим. И одет он был куда более броско: пестрый камзол, шляпа с пером, а за спиной торчала гитара — старая, потрепанная, словно ей отбивались от волков в лесу.

— Эй, ты! Я же сказал тебе, чтобы на пороге моего заведения не показывался! — тут же переключился громила на нового посетителя. От его рева задребезжала посуда на столах.

— Так я и не на пороге, я уже за ним! — улыбнулась вошедшая ехидна и бодрым маршем проследовала к импровизированной сцене в углу.

Усевшись на возвышение, музыкант принялся настраивать свой инструмент. Звуки, которые издавала эта «гитара», больше напоминали вопли мартовских котов, которым прищемили хвосты дверью. Посетители слаженным движением заткнули уши, а некоторые даже начали истово молиться местным богам о спасении от этой какофонии.

— Вот еще, принесла нелегкая, — злобно процедил огр, вновь вспоминая про меня как про меньшее из зол. — Плати и выметайся!

— А вы карты принимаете? — я уже принялся рыться в спортивной сумке, в панике выискивая кошелек. — У меня прикладывается, если что… PayPass там, все дела.

— Я тебя щас сам приложу! Мордой об стол! — вконец разъярился хозяин.

То ли от звучащей «музыки», то ли от тяжести бытия, он решил отыграться именно на мне.

— С тебя пять серебряных! Три за ужин и два за… моральный ущерб и игру на моих нервах!

— Кхм-м, прошу прощения, — раздался со сцены звучный голос музыканта. — Но играть на нервах — это исключительно моя прерогатива. Не забирайте у меня хлеб, любезнейший!

И вновь последовал душераздирающий скрежет струн.

— Да чтоб вас! — рыкнул огр.

От этого звука я еще быстрее завозился руками в недрах сумки, но заветного кошелька все не было. Пальцы натыкались на форму, на кроссовки, но денег не находили.

— Еще раз прошу прощения, но ты не деньги случайно ищешь? — музыкант каким-то чудом уже оказался рядом и теперь, вместе с хозяином таверны, с интересом наблюдал за моими раскопками. — Если что, бумажные не канают. Я пробовал.

Почесал затылок. Точно! Вспомнил, что у меня есть местная валюта, вырученная за телефон. Достал из кармана два серебряных гроша и с надеждой протянул детине.

— Вот. Это — чистое серебро. По курсу можно обменять один к пяти или даже к десяти, если…

— Это — два серебряных!!! — лицо хозяина налилось кровью, став пунцовым. Он лихо сгреб монеты своей лапой. — С тебя еще три!

— Но у меня больше нет, — с несчастным видом пожал плечами я.

В голове не укладывалось: меня что, тот торгаш на рынке обманул? Сказал же «курс хороший»! Вот ведь жук…

— А можно в долг? — с надеждой спросил я.

Хозяин таверны хмуро покачал своей огромной головой:

— Согласился бы, да ты с Коршуном пришел. А его подельники долго не живут, заруби это себе на носу. Каждый раз он приходит сюда пожрать с новым, ничего не понимающим попаданцем. А потом исчезает. Куда деваются предыдущие? Бездна их знает. Стало быть, у трупа монету не стребуешь!

Перспектива стать трупом меня не радовала.

— А еще у тебя что-то есть? — принялся помогать музыкант, заглядывая мне через плечо.

Вздохнул и выложил на стол последнее, что оставалось ценного: шариковую ручку и помятую тетрадь с лекциями.

— Были еще презервативы, но их пятилетний пацан спер, — пожаловался я.

Хозяин таверны с горящими глазами сгреб канцелярские принадлежности. Видимо, бумага и пишущие палочки тут ценились выше, чем технологии связи.

— Выметайся! — рыкнул он и скрылся в подсобке за барной стойкой, унося добычу.

Музыкант, хихикая, отправился обратно на сцену давать концерт. Я поспешил к выходу, радуясь, что легко отделался. Уже на пороге меня догнал вопящий под расстроенную гитару голос:

— Я свободе-е-ен! Словно птица в небеса-а-ах!..

Многие посетители, не выдержав искусства, тоже ломанулись к выходу, создавая пробку.

Глава 7

— Ну что, как оно?

Этот голос я узнал бы из тысячи.

Коршун каким-то немыслимым образом нашел меня, когда я уныло шатался по узким, извилистым улочкам города, стараясь не наступать в помои. Серые камни мостовой давили на психику, а редкие прохожие шарахались от меня, бросая то ли косые, то ли испуганные взгляды. Видимо, мой мрачный вид и габариты не располагали к светской беседе.

— Ты!!! — взревел я, мгновенно забыв про усталость.

Рванул к нему и схватил за грудки с такой силой, что ткань его рубахи затрещала, а пуговицы едва не брызнули в разные стороны.

— Ты киданул меня! — орал я ему в лицо, пару раз встряхнув так, что у него зубы клацнули.

Но рыжего мое «дружеское приветствие» ни капли не смутило. Он висел в моих руках как тряпичная кукла, но смотрел с прежним ехидством.

— Зато теперь ты понял ценность денег и своих вещей, — философски заметил он, как только тряска прекратилась. — Понял ведь?

— Только у меня теперь ни денег, ни вещей! — в сердцах выпалил я, разжимая пальцы и отпуская его воротник. — Как так? Пять серебряных за обед⁈

— Вот такие у нас в столице расценки. Инфляция, друг мой. Уяснил?

Коршун рассмеялся, чуть склонив голову набок. Его глаза озорно блестели, и мне захотелось стереть этот