Был футболистом, стал семинаристом. Непридуманные истории будущих священников - Анна Ершова

и после некоторого промедления Виталий неожиданно для меня прислал большой текст. Рассказ о его первой Пасхе в православном храме в Америке. Когда я прочитала, то немедленно написала: «Виталий, вы меня поразили! У вас явный литературный талант. Вам обязательно нужно писать!»

Текст даже опубликовали в журнале Санкт-Петербургской митрополии «Вода живая», а Виталий после признался, что печатался и раньше в небольших американских журналах.

Удивительный человек с удивительной историей и доверчивой светлой улыбкой, когда она все-таки появляется на его лице.

Я прекратил молиться усилием воли

Мы переехали из России в Америку, когда мне было два года. Сначала мы жили в Бостоне, штат Массачусетс, мама там училась в университете. Мы ходили в баптистскую церковь, но довольно редко. Мама была в то время не очень активно верующей, но все-таки приучала меня молиться перед едой, перед сном и так далее.

Потом она вышла замуж за Джима, американца, и мы переехали в Северную Каролину. Когда мне было девять лет, родился мой брат Грегори. Его отец Джим – это человек, о котором я несколько раз пытался писать рассказы. И всегда они не получались, потому что, когда читаешь, думаешь: это вымысел, такого не может быть. Но это правда.

Если долго подбирать слово, то можно назвать его самодуром. При этом он посещал церковь, то одну, то другую – и мы за ним прыгали по разным церквям. Потому что он вспыльчив, на кого-то там разозлится, поругается с пастырем, мы уходим. Баптистские, харизматические церкви, туда-сюда.

Однажды Джим купил себе хитон и вышагивал с палкой, говоря всем, что он пророк и общается с Богом. Казалось, что он психически ненормальный. Но все эти странности проявлялись только дома, днем он спокойно ходил на работу.

Его любимая тема конца света все детство висела над моей головой. Он считал, что Антихрист появится из России, а раз я из России, то он подозревает, что я Антихрист. Пока я был маленьким, он просто меня гонял. Тарелками кидался и так далее. А в подростковом возрасте, когда я мог дать сдачи, начались серьезные конфликты.

В общем, атмосфера моего детства очень сильно оттолкнула меня от всего духовного.

При этом какая-то привычка молиться некоторое время оставалась. Но в четырнадцать лет – я помню конкретный момент, я ехал тогда в автобусе, – я решил: все, больше в Бога я верить не буду. Больше молиться не буду. Это все ерунда. И я прекратил молиться усилием воли.

Наверное, это была обида. Обида на Бога. Я хотел, чтобы Он спас меня от этой ситуации. Чем старше я становился, тем больше конфликтов было между мною и отчимом. Пару раз даже пришлось вызывать полицию.

Но, слава Богу, когда мне было шестнадцать лет, мама наконец-то устроилась на хорошую работу и смогла позволить себе уехать от мужа.

В ритме slam poetry

Мы переехали в штат Вирджиния, в пригород Вашингтона. Я пошел в новую школу, увлекался музыкой, литературой, поэзией. Писал стихи, прозу, играл на гитаре. Весь такой эксцентричный, творческий, с разноцветными волосами, в кожаных штанах…

Забыл рассказать, что за пару лет до переезда, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать, мама уговорила Джима некоторое время походить в православную церковь. Примерно полгода мы туда ходили, я пономарил. Там мне нравилось больше, чем в протестантских церквях, – не было ощущения, что это просто какой-то социальный клуб. Служба имеет свою структуру, есть какие-то важные моменты. А в баптистской церкви, например, большая часть богослужения – это проповедь. А тут запах ладана, дым, пение. Священник в облачении, а не просто в галстуке.

Воскресную школу вел отец Андрей Стивен Дамик, тогда диакон. Сейчас это достаточно известный в православных кругах священник, он записывает популярные подкасты. Отец Андрей очень хорошо контактировал с молодежью, даже со мной, несмотря на весь мой подростковый нигилизм.

Священник этой церкви беспокоился, что я гот, но мне просто нравилась эта эстетика.

После переезда мама продолжила ходить в православную церковь, а я нет. Потом она снова вышла замуж – за Рэнди. Мне было восемнадцать, я заканчивал школу. Этот вариант был помягче, чем Джим, но все-таки у нас не очень хорошо сложились отношения.

После школы я устроился на работу и съехал от них, снял комнату.

Я работал в магазине проката видеофильмов и даже стал главным менеджером этого магазина – в девятнадцать лет. Тогда был популярен поэтический слэм (slam poetry) – что-то между поэзией и рэпом. Вашингтон был центром этой формы искусства. Я выступал, формировал рок-группы, нормально зарабатывал и жил в свое удовольствие. А еще писал и даже публиковал рассказы. Меня всегда интересовала литература и всегда нравилось писать.

В «обезьяннике»

Рано или поздно этот творческий панковский период должен был закончиться. Не могу сказать, что это было плохое время, но все-таки ему сопутствовало слишком много алкоголя. А после выпивок на меня нападали депрессии.

Я начал больше пить, когда у меня в личной жизни все пошло наперекосяк. Довольно долго, с семнадцати до двадцати четырех, у меня были отношения с девушкой. Но постепенно наши пути совершенно разошлись. Я жил свою панковскую жизнь, а она к этому времени уже в аспирантуру поступала. Мы расстались, она переехала в другой штат, это было очень больно.

Однажды я в баре с кем-то подрался. Вызвали полицию, нас арестовали, и я одну ночь провел… не знаю, как это называется, не совсем тюрьма… Наверное, «обезьянник», я слышал такой термин, – где пьяных в одну комнату скидывают и они там сидят.

Не то чтобы это было огромной трагедией. Через два дня я вышел и отправился домой. Но это стало в некотором смысле поворотным моментом. Я сидел с какими-то пьяницами, кругом воняло, там туалет в углу. И вдруг в первый раз осознал, что не смогу отсюда выйти, если даже захочу подышать воздухом. Меня просто не отпустят. И это было страшное чувство несвободы.

Когда я вышел, у меня появилась мысль: я больше не сижу в обезьяннике, но все-таки как будто то же самое. Я сижу в тюрьме своих плохих привычек…

Примерно тогда снова начались мысли о Боге. Но о другом, скажем так. Я начал читать буддистскую литературу. Думаю, это стандартный путь для людей, которые имели антирелигиозный настрой, но искали что-то духовное. В буддизме нет иерархии, он не связан с государством или родителями, что для молодежи важно. Но довольно