Брак вопреки-2. Сладкая ложь холодного дракона - Аннета Керн

витрина почти пустая, а я все еще получаю жалованье помощника кондитера, – Мартин остановился с другой стороны стола. – И генерал ведь продолжил бы молчать, если бы я ничего не сказал. Ты это понимаешь?

Конечно, понимала. Именно поэтому слова попали туда, куда он и метил, и я сжала зубы, вскинув голову.

– А ты молчал, пока правда не стала выгодна тебе. Поэтому не убеждай меня, что один из вас лучше, – ответила я. – Достань сливки из кладовой.

Мартин коротко рассмеялся и скрылся за дверью кладовой. Я достала сотейник, проверила желатин и открыла банку с сахаром, решив, что сегодня в «Сладком сне» будет ванильная панна-котта.

– Сливки, два стручка ванили и три вида шоколада, – доложил Мартин, вернувшись с деревянным ящиком.

Я узнала темно-синюю печать на крышке и на секунду замерла с ложкой в руке. Ваниль привезли по распоряжению Кайруса: я просила заказать ее несколько дней назад.

– Убери шоколад, он не понадобится. Ваниль оставь, – сказала, отвернувшись к плите. – Раз уж генерал решил, что кондитерская моя, продукты, купленные для нее, тоже мои.

Мартин больше не упоминал Кайруса. Он разрезал стручки, выскоблил семена в сливки и работал спокойно и привычно. Пока сливки нагревались, мы почти не разговаривали. Со стороны все выглядело как раньше...

– Мама складывала пустые стручки в сахар, – сказал он, когда я потянулась к небольшой банке. – Ты делаешь так же, хотя не помнишь ее.

Моя рука замерла над крышкой. Воспоминание не вернулось, но привычка вдруг перестала быть моей, и я не знала, радоваться этому или снова злиться.

– Однажды генерал пригрозил отправить меня в северные гарнизоны, если я тебя разочарую, – продолжил он. – Хмм… В первый день здесь я испортил мармелад и торопился переделать, пока ты не увидела.

Я почти улыбнулась, но вовремя вспомнила, что этот веселый мальчишка только что рассказывал о северных донесениях. Он заметил, как изменилось мое лицо, и тоже перестал улыбаться.

Кондитерскую мы открыли позже обычного, но покупатели шли почти без перерыва. Мартин принимал заказы, находил нужный тон для каждого, а я впервые видела не просто его умение нравиться людям, а то, как внимательно он слушает, запоминает и подстраивается.

И все-таки, когда я обожгла палец о противень, он первым оказался рядом и сунул мою руку под холодную воду. Выругался Мартин так искренне, что я опять не поняла, кто держит меня за запястье: брат или человек, которому приказали забрать шкатулку.

К вечеру мы оба устали, и я с облегчением закрыла за последним посетителем двери.

– Комната наверху моя, а ты сегодня останешься внизу, – сказала я, убирая выручку.

Мартин не стал спорить и лишь кивнул в сторону кухонной скамьи, на которой собирался устроиться спать.

– Я уже перенес вещи. К тому же люди генерала снаружи: двое сменяют друг друга с рассвета, еще один сидит в булочной напротив.

– Если они здесь, зачем остаешься ты? – спросила, обернувшись к Мартину. – Чтобы охранять меня от них или их от себя?

– От тех, кого генерал может не заметить. Да и идти мне больше некуда, Айлин, – он принялся варить себе кофе без сахара. – Это не попытка надавить на жалость, если выгонишь, не пропаду.

Я забрала последнюю панна-котту и поднялась по лестнице, не пожелав ему доброй ночи. В комнате заперла дверь и достала шкатулку из шкафа, чтобы убедиться, что она на месте.

Узор из пяти лепестков едва блестел в свете свечи. Я провела пальцем по крышке, ничего не почувствовала и вернула шкатулку под сложенные платья. Переоделась, умылась и легла, чтобы хотя бы немного отдохнуть.

Сон долго не приходил. Снизу иногда скрипела скамья, по улице проезжали поздние кареты, а я прислушивалась к каждому звуку, пока все-таки не провалилась в тяжелую дремоту.

Разбудил меня короткий удар. Не звон разбитого окна, а глухой звук, словно внизу уронили что-то тяжелое и поймали у самого пола. Я села, не понимая, сколько прошло времени. Свеча погасла, за окном лежала глубокая ночь, и несколько мгновений в кондитерской было тихо.

Потом внизу заскребло дерево, послышались шаги и еще один удар. Я вскочила, накинула халат и схватила тяжелый подсвечник, хотя понятия не имела, как собираюсь им защищаться.

Замок на двери поддался не сразу. Выскочила на лестничную площадку и увидела вспышку защитного знака, на мгновение осветившую кухню. Мартин прижал к столу человека в темной одежде. Одной рукой он удерживал чужое запястье, во второй блеснул короткий нож, а рядом на полу валялся выдвинутый ящик, вокруг которого были рассыпаны пожелтевшие листы.

Незнакомец извернулся, и Мартин успел отвести голову прежде, чем тонкое лезвие прошло у его лица. Он ударил противника запястьем о край стола, но человек свободной рукой швырнул что-то под ноги.

– Назад, Айлин!

Стеклянный шарик разбился, и кухня наполнилась едким дымом. Я прижала рукав к лицу, закашлялась и услышала треск распахнутой рамы. Мартин выругался и бросился во двор, но, когда я спустилась, незнакомца уже не было.

Через черный вход ворвались двое мужчин Кайруса. Они успели только увидеть брата у стены соседнего дома, а потом побежали туда, куда он им указал.

Я осталась у стола, все еще сжимая подсвечник. В раскрытом ящике лежали старые записи Элизы: рецепты на серой бумаге, листы с пятнами ягодного сока и выцветшие заметки на полях.

Мартин вернулся через несколько минут. На скуле темнела царапина, рукав рубашки был порван, и он машинально стер кровь с щеки.

– Ушел. Люди генерала не ожидали, что он полезет через крышу соседнего дома, – сообщил Мартин и положил нож на стол.

– Ты бы его убил? – спросила раньше, чем поняла, что ответ не хочу слышать.

Мартин посмотрел на нож, затем на меня без улыбки.

– Если бы иначе не смог остановить, да, – наклонил голову вперед.

Я отвернулась к ящику, потому что больше не хотела видеть его лицо. Несколько часов назад эти же руки разрезали ваниль, а сейчас я впервые по-настоящему поняла, сколько людей Мартин мог убить до того, как появился в моей кондитерской.

– Шкатулка наверху, но он даже не попытался подняться, – произнесла я после паузы.

– Он вошел через кладовую и сразу полез сюда, но… здесь ведь был я.

Мы молча собрали рецепты, раскладывая их по старым номерам в углах. Ничего не пропало, касса была цела, а дверь на лестницу оставалась