Миссия попаданки: выжить в роли злодейки! - Лека Стар

— Беседка Белой розы, беседка Белой розы, — неразборчиво повторяла Цияо, внимательно оглядываясь по сторонам.

Банкет пройдёт на поляне Песен иволги, а вот в беседке Белых Роз Лин Сяо увидит сперва, как его любимая любовь мимо общается с мужчиной (слуга, работающий в саду), а после станет свидетелем, как дамы его гарема очень нелестно поочерёдно пройдутся по ней.

— Беседка… Нашла!

Беседка из светлого дерева с высокими кустами роз (без всякого сомнения, белых) прям-таки светилась для Цияо, которая чуть ли не вприпрыжку бросилась к ней. Уже предвкушая, как сорвёт недопонятое воркование двух работников, она резко свернула в кусты с малюсенькими, набухающими шариками — будущими цветами.

«Почему так рано?!»

Простая одежда служанки на стройном теле неторопливо вплыла в беседку. Тонкие пальцы очерчивали контуры всего, что попадалось под них. Строгий пучок, перетянутый лентой с короткими концами, лениво, но изящно следовал за головой при вращении той.

С замиранием Цияо смотрела сквозь щели и мысленно повторяла: «Повернись». Одно дело читать, другое — видеть в реальности. И Цияо хотелось увидеть ту, что покорила Лин Сяо ослепляющей красотой, мягкой натурой, стойким характером.

И вот этот самый момент. Цияо подалась вперёд, задержав дыхание.

«Давай. Ещё чуть-чуть…»

Любовь Лин Сяо поворачивалась. Оставалось немного до знаменательного момента для Цияо… И он не наступил. А всё потому что, в реальности не просто наступили на подол, а свалились сверху, придавливая в землю с конкретным намерением утопить в твёрдой поверхности.

Цияо даже вдох сделать не успела, не то что издать звук.

Хорошо, что упавшему или целенаправленно свалившемуся хватило ума тут же слезть.

Перевернувшись, Цияо втянула роскошь — воздух. Она сразу увидела тёмные одежды, а за тем лицо с заострёнными чертами, прибивающим к земле взглядом. Лин Сяо сидел рядом, смотря так, словно Цияо совершала неприличные деяния в кустах.

— Что ты?..

Цияо выставила руку, останавливая ядовитую фразу, и села.

— Сейчас не до меня. А тебе лучше поторопиться и выйти, — для наглядности она толкнула Лин Сяо. — Давай. Опоздаешь, настроение себе испортишь, дашь повод другим отыграться на дорогих людях. Плохо станут дела. Иди!

Цияо приподнялась и толкнула ещё раз поднимающегося Лин Сяо. Лицо того вытянулось. Не каждый день его, Императора, толкают благородные супруги. Вместо того, чтобы выйти к любви, он опустился на корточки и уставился в глаза Цияо.

— Не время упрямиться, поторопись, — цокнула Цияо.

— Приказываешь мне? — злость подкатывала к горлу Лин Сяо. Это не просто слышалось, грозовыми тучами нависало над головой.

— Нет, даю совет, — раз он не собирался уходить, пусть сидит дальше, а Цияо вроде как показалась и получила алиби непричастности к словестному избиению слабой. — И кстати, некоторые вещи выглядят иначе, чем ты видишь их, даже с очерёдностью несколько раз на дню.

Вся история любви Лин Сяо и Жо Лань, его любви, была построена на игре «приблизиться — отойти, горевать, злиться из-за угла, снова приблизиться, и снова отойти, что ходить по кругу». И всё потому что, Лин Сяо сомневался во многих вещах, не смотря на любовь. Главное сомнение — не достоин её. Император думал, что он не подходит нежной на вид, но сильной характером служанке. Кому расскажи, скажут: «Брехня!».

— Я пошла, — Цияо как раз уловила движение. Слуга подходил к Жо Лань. — Поторопись!

Мимолётно она уловила мрачный взгляд Лин Сяо, направленный на неё. И что с ним не так?

6. Ошибочка вышла

6. Ошибочка вышла

Разодетая в молочно-белый наряд с вышивкой цветов жёлто-розового цвета, тонкая, как ивовая веточка, наложница нагло шла впереди Инхуа, которая делала невозмутимый вид. Чуть позади них, полноватая на их фоне, одетая в розово-белый наряд, она больше походила на облако или сладкую вату, купленную на празднике.

«Хай Шуйсян* и Фан Моли* — главные цветы в гареме прибыли на ковёр».

(Примечание : Шуйсян — 水仙 — нарцисс; Моли — 茉莉 — жасмин)

Наглая наложница Шуйсян много пакостей сделала для Инхуа, подставляя ту перед отошедшей от дел Вдовствующей императрицей, Ху Цияо ставила под удар, скидывая проделки на неё, чтобы не марать руки, подговаривала несложного склада ума наложницу Моли.

Хай Шуйсян была единственной дочерью министра Хая, который имел родство с Вдовствующей императрицей — она приходилась ему через семь или девять ветвей тёткой. Прямо говоря, между ними и капли родной крови не водилось. Но Вдовствующая императрица в своё время заручилась поддержкой рода Хай, чтобы иметь вес при дворе, что позволило ей стать Императрицей. И на этом всё. Зато род Хай увидел жирную возможность прославиться и получить выгоду. Именно так Шуйсян оказалась в гареме Лин Сяо. Подняться ей не давал серьёзный противник при дворе — министр Ху.

Фан Моли не имела ни звания единственной дочери, ни отца-министра, ни родства с Императорской семьёй, зато гордо носила звание милосердной спасительницы тысяч жертв стихийного бедствия. Она лично помогала им. На деле же Моли возвращалась домой после нескольких дней жизни у родни и попала в эпицентр спасающихся. От испуга, что это могли быть бандиты, она приказала слугам отдать всё под чистую. А когда поняла, забирать было поздно, да и неприлично.

— Его Величество с охотой согласился на банкет, — распылялась Шуйсян, показывая значимость в глазах Императора. На деле же каждая девушка в гареме для Лин Сяо — не более чем жук под подошвой.

— Сестрица, тебе так повезло, — с искренним восхищением подала голос Моли.

Инхуа сдержалась, чтобы и на мгновение не выдать ревности, злости, негодования. Она старалась быть подстать Императору, держать лицо, ведь она — никто иная, как Императрица, мать нации. На словах, на деле… Её всегда теснила Ху Цияо, не знавшая с рождения притеснения, только заслуженное, должное, положенное.

К ним ещё сбоку… Нет, расталкивая и точно по центру Жо Лань — гордая, несломимая, глоток свежего воздуха или прохладной воды для странствующего и забредшего в пустыню. Она так и описывалась «не такая лицемерная, двуличная, хитрая, как барышни в гареме».

— Его Величество выделяет меня, — Шуйсян стрельнула победно на Инхуа и только после заметила одинокую, ровно идущую фигуру.

«Забавно, — хмыкнула Цияо. — Автор создал гарем, запихнув в него цветы и тигрицу, и первой любви дал имя цветка. По всем жанрам получается, Жо Лань не особенная, а тигрица — при любом раскладе зло. Это она не такая, как другие.