Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

— О, доброе утро, господин Вересаев! Вы уже на рабочем месте? Похвально, похвально.

Он кинул сумку на стол с табличкой «Задорин Н. О.», стоявший напротив меня, и распахнул окно. Тут же повеяло прохладным влажным воздухом, от которого, признаться, мне стало немного лучше.

— Смотрю, Григорий Романович, у вас был тяжёлый денёк? — улыбнулся он, затем осмотрел башни из книг. — Студенты так вымотали или опять всю ночь пытались ускорить восстановление Источника, а? Эх, дорогой мой!

Незнакомец вздохнул и плюхнулся на кресло, вальяжно раскинувшись на спинку.

— Вам же сам профессор Дьяконов попутно объяснил, что в этом деле не место спешки и нужно набраться терпения. Ускорить невозможно! Ну чего вы молчите, Григорий Романович? Ай, ладно, — махнул он, не дожидаясь ответа, — мне срочно нужен кофе. Нельзя работать без кофе, особенно когда готовишь лекцию для этих бездарей!

С этими словами Задорин встал и быстрым шагом направился к выходу. Исчез так же внезапно и быстро, как и появился, оставив меня с ещё бóльшим количеством вопросов.

— И что это было… — пробормотал я в тишине.

Зашёл, нашумел и вышел. Взбалмошный какой-то…

Так значит, предшественник рассказывал тут про травму Источника и при этом искал способы ускорить восстановление? Вот только восстанавливать ему было нечего — Источник выжжен дотла. А без Источника он не мог быть магом. Так что, скорее всего, из лекарей тоже выгонят, что для меня крайне плохой вариант.

В общем, умно: под легендой о долгом восстановлении можно не показывать магию. Пожалуй, я унаследую стратегию вместе с телом.

Ну да ладно. Пора приступить к фолианту. Сейчас это важнее всего.

Я почти мгновенно погрузился в буквы. До сих пор поначалу спотыкался на «яти» и твёрдых знаках в конце слов, но скоро привык и вернулся к привычному скорочтению. Очень полезный навык. Жаль только, что художественные книги после него заканчиваются подозрительно быстро.

В общем, так погрузился в книгу, что не заметил, как пролетело время. И когда дверь снова распахнулась, я словно вынырнул из глубины.

— Григорий Романович! — снова воскликнул Задорин. — А вы, я посмотрю, уже успели поднять шум.

Он уселся за свой стул и довольный развалился на кресле.

— О чём вы? — нахмурился я.

— О вашей методе, конечно, — улыбнулся Задорин.

Это очень неудобно — общаться с человеком, который знает о тебе больше, чем ты о нём. Только табличка «Задорин Н. О.» давала подсказку, но имя-отчество с неё не угадаешь.

— Да, разыграть сценку, чтобы научить студентов чему-то полезному, — цокнул он, — я бы на такое не решился. К тому же, разве они дети? Я вот считаю, что раз уж поступил в университет, то сиди и спокойно записывай за преподавателем! А то ж эти безголовые начнут и вправду наслаждаться учёбой!

— Разве это плохо? — удивился я.

— Конечно! — заявил Задорин. — Скучная тяжкая учёба — такая же часть студенчества, как и весёлые вечера после пыльных аудиторий. Именно так, Григорий Романович, именно так! А то они ещё на радостях перестанут устраивать дебоши по ночам, пугать куртизанок и бегать от жандармов. И потребуют каждое занятие превращать в театр! Где же это видано, а?

— У каждого свои методы обучения, — уклонился я в ответ и перелистнул страницу в толстенном фолианте, как бы намекая, что сейчас не очень настроен на разговоры.

— Да-да, вы правы, Григорий Романович, — кивнул Задорин. — И, пожалуй, надо приступить к делу. Не хочу проторчать здесь до ночи. Погода-то вон какая, а! Лепота. Солнце в Питере — явление, прямо скажем, нечастое.

Он выговорился, и дальше каждый из нас занимался своим делом. Последние пару дней я пытался найти любые руководства по этой магии, особенно магии лекарской.

В библиотеке нашлось несколько редких томов, а все книги по общему лекарскому делу я ещё дома у предшественника прочитал. Правда, книг у него было всего две штуки, потрепанных, где-то перекупленных, но видно, что он их берег. Основные знания были в его заметках и дневниках, и вот их я изучил досконально.

Но там была сплошь теория, а я искал практические сведения. Похоже, такие знания не выставляли напоказ, а спросить мне было не у кого.

Здесь же, в преподавательской университета, я наконец-то добрался до конкретики. Первым делом начал с фолианта «Магия целителей. Сборник изысканий».

Со временем язык становился всё привычнее, и страницы мелькали всё быстрее. Что, кстати, не прошло мимо моего коллеги.

— Григорий Романович, вы либо изумительно быстро читаете, либо просто так треплете бедный фолиант. Неужто всё запоминаете?

— Более чем, — улыбнулся я в ответ.

За окном уже смеркалось. По прикидкам, мы провели за работой часа три, так что мои глаза подустали.

— Ох, какая уверенность! — в глазах Задорина блеснул азарт. — А давайте на спор. Прочитайте, скажем… хм-м…

Он забегал глазами по своему столу, начал шуршать в ящиках и достал упитанный том с чёрной обложкой.

— Материал для последнего курса, — пояснил он, вставая из-за стола. — С последними нововведениями наших дражайших законотворцев.

Я взял книжку. Надпись на обложке гласила: «Законник „О ведении целительской деятельности“. В ред. 1887 г.».

— Давайте начнём, ну, скажем, с первого раздела. Сколько вам понадобится времени, чтобы прочесть двадцать страниц?

Я полистал книжку, прикинул размер шрифта и ответил:

— Минут пять.

— Смело! — хмыкнул Задорин и вместе с тем достал карманные часы. — Что ж, время пошло.

— Подождите, — прервал я.

— Да, Григорий Романович? Неужто передумали?

— Ещё чего, — хмыкнул уже я. — Мы на что спорить-то будем?

Задорин ехидно ухмыльнулся:

— А вы стали азартны, не правда ли?

— Сразу говорю, — отрезал я, — на деньги не спорю.

Улыбка тут же померкла.

— Ну, или не очень, — пробурчал Задорин. — Ладно. Предлагаю в таком случае поспорить на ужин. Недавно на Большой конюшенной открылся новый ресторан. Говорят, повар там изумительный, но его мастерство обходится в копеечку. Ужин за счёт проигравшего!

— Идёт, — кивнул я.

Мы пожали руки, и я приступил к чтению. А через пару минут, перелистывая очередную страницу, я был готов безо всяких условий угостить Задорина ужином!

Первый раздел Законника был сборным и учитывал, видимо, самые важные и серьёзные нормы лекарского дела. Один