Кровь зимы - Екатерина Насута

том, мальчик, что таких, как ты, они каждый месяц назначают. Почему? Потому что места освобождаются. Там, наверху, сказали бы, что в вашей компании есть проблема с текучкой кадров. Но тем, наверху, насрать на вашу компанию. И на тебя тоже. А твои клятвы, даже если ты сам веришь в них, яйца выеденного не стоят. Так что уходи. Давай, давай… и камушки свои забери. Всё одно фальшивка.

— Нет…

— Это я тебе как специалист говорю, — Крыс поднял камень и стиснул пальцы, а потом меж ними проскочила искра. — И не самого лучшего качества. Пыль драгоценных, вываренная в смоле и запечатанная. Забирай…

Камень покатился и, добравшись до края стола, упал, чтобы развалиться пополам.

Корноухий вскочил. Он был бел от злости. И кулаки сжал. И набычился. Показалось, что сейчас бросится на Крыса, но нет. Корноухий сделал шаг назад и тихо произнёс:

— Я ещё вернусь. Дождусь, когда ты сдохнешь, и вернусь.

Кая ему поверила.

— Камни…

— Оставь себе.

Глава 3

Глава 3

Крыс сидел на полу, в углу, прислонившись спиной к стене, запрокинув голову. На колене его лежала жестяная коробка от конфет, и бледные пальцы поглаживали поверхность.

— Мальчишка приходил, — сказал Крыс.

— Знаю.

— Разбудил?

— Нет. Я сама. Он ко мне приходил тоже. Раньше. Давно. То есть, не так давно, как раньше.

— Порой тебя очень сложно понять.

Кая знала. Она и сама не понимала.

— Не тогда, когда он был другом. Позже.

— Он и сейчас тебе не враг, — пробурчал Крыс. — Просто мозгов не хватает и всё. А так он и вправду хочет, как лучше.

Кая кивнула.

Корноухого она встретила тут же, в норе Крыса, день на третий своей новой жизни, которую хотя бы помнила. В тот раз она услышала голоса и решилась высунуться из норы. Корноухий сидел на корточках, вот на том же самом месте, что и Крыс, и с любопытством смотрел на Каю.

— А чего она такая дохлая? — спросил он, и заработал затрещину от мамки, которая, собственно, к Крысу и пришла. А Корноухого взяла с собой, потому что он неслух и точно куда-нибудь да влезет. К затрещине Корноухий отнёсся с полным безразличием, только носом шмыгнул и уточнил. — А она помрёт?

И Кая испугалась.

И замерла.

А ещё её заворожили его глаза, такие яркие, чёрные с каким-то совершенно невероятным лиловым отливом. Она ничего не помнила ни о себе, ни о прошлой жизни, но точно знала — ей ещё не случалось видеть настолько удивительных глаз.

Тогда у Корноухого было имя.

И мать, грузная громогласная женщина, остро и неприятно пахнувшая. Тогда ещё Кая не умела читать ни запахи, ни людей.

— Хочешь к нему? — поинтересовался Крыс, разглядывая её с интересом. — Ты ему и вправду нравишься. А мальчишка так-то толковый. Не знаю, что у него там с охотниками не заладилось, но думать умеет. А значит, у него неплохие шансы выжить. И у тебя при нём.

Кая вздохнула.

И сказала:

— Нет.

— Почему? Он тебя точно не обидит. И другим не даст. Лет пару точно… пока живой.

— Пока, — в последнюю их встречу от Корноухого пахло дурман-травой. Он жевал красный корешок, и сплёвывал слюну, тоже красную, яркую. А ещё обнимал шлюху, которая хихикала, но как-то совсем уж не по-настоящему. Зато по-настоящему, ревниво, зло, осматривала Каю, явно почуяв в ней соперницу.

— Дурман жевать стал, — пояснила она Крысу. — И злится. В нём злости много.

— Ты могла бы её забрать.

— Я предложила, но…

Корноухий машинам не верил. А Кае — не настолько верил, чтобы позволить себе помочь. Она и не настаивала.

— Его выбор. Да и не важно это, раз так. Идём, — Крыс поднялся, тяжко опираясь руками на стену. И Кая даже дёрнулась было помочь, но была остановлена мрачным взглядом. Пока Крыс не просит о помощи, не надо лезть.

Вообще ни к кому здесь не надо лезть.

Он же, выпрямившись, постоял минуту, поводил головой влево-вправо, будто привыкая к движению, и шагнул. Идти недалеко, до машины, которая уже неделю как спала. И даже в энергоблоках её погасли зеленые искры. Заряд на исходе, но впервые Крыса это не волновало.

— Там, — он указал. — Внизу. Вытаскивай.

Ещё один тайник находился под самым дном машины, там, где смыкаются контуры отводящих каналов и патрубков с сырцом-активатором. Кая нащупала шершавую поверхность.

Коробка.

Картонка, некогда нарядная, но за годы выцвела и потускнела, край примялся, другой вовсе облез, растрескался. На рисунке — красивая девочка в шляпке. И надпись.

«Коркуновъ»

Ниже — «наилучший шоколадъ».

Слово отозвалось смутной тоской. И картинка эта. Кая даже накрыла её пальцами, чтобы не