Кровь зимы - Екатерина Насута

— Крыс тяжко опёрся на стол и согнулся, прижав левую руку к боку. Боль внутри него ожила, заворочалась. — Там… артели берут всех, но молодняк вроде тебя — это на прокорм тварям. Тебя ещё и попользуют для начала, потом кровь пустят и выкинут.

Кая кивнула.

Да, и это она слышала. Про вольных охотников и то, что творится за стеной, всякое рассказывают. Сколько в этих сказках правды? Может, и не так много, но проверять не хотелось.

— Я думала пойти на курсы. На оператор автоматонов. Или горничную. Дар у меня какой-то есть, а требования там минимальны.

Смеялся Крыс сипло, и смех оборвался, перейдя в кашель. А кашель заставил согнуться пополам. Кая не сдвинулась с места.

— Курсы… там договор заключают. А в нём есть обязательный пункт. Эмоциональная коррекция. Не реже раза в месяц. Для горничных и в контрактах прописывают, — он заговорил, откашлявшись, и рот рукой вытер, пряча пятна крови. Но Кая всё равно увидела.

И учуяла.

Кровь она всегда чуяла издали, даже старую. А уж живую и подавно.

— По бумагам выкачивать станут излишки эмоций, чтобы создать «комфортную зону взаимодействия с клиентом», а на деле выпьют до дна. Это ведь несложно, сама понимаешь.

Кая понимала.

И мысль, что придётся лечь под машину, ей не нравилась категорически.

— Искра дара сделает тебя ценной добычей, детка.

— Тогда что мне делать?

— Сначала доесть похлёбку, потом поспать. Тогда и поговорим.

Тон Крыса не допускал и мысли об ослушании. Кая кивнула. Похлёбку она доедала уже жадно, голод помогал не обращать внимания на нюансы вкуса. А что мясо Зверя, так даже лучше.

Это для обычного человека зверь — отрава.

До кучи тряпья она добралась, рухнула и провалилась в сон. На сей раз, верно от усталости, сон был ярким. В нём нашлось место солнцу и какому-то огромному, даже больше старого ангара, которым владел Падальщик, залу. И она, Кая, кружилась.

Танцевала?

И была так невероятно счастлива, что её просто разрывало от избытка этого счастья. Оно выплёскивалось лужицами солнечного света, отражаясь на латах. Отполированные до зеркального блеска, там, во сне, они заворожили Каю. И заставили прервать танец. Подвинуться ближе.

— Ей нельзя верить, — этот голос донёсся откуда-то сбоку. И Кая показала стражнику язык. Тот не пошевелился. Ну да, он дремал, как и положено автоматону, и даже когда Кая постучала по ступне, не дернулся. А звук вышел глухим. — И нет, она не хочет наладить отношения. Она что-то задумала. Возможно, узнала про дар…

Ступня дёрнулась.

И Кая очнулась. Она всегда просыпалась резко и сегодня тоже, правда, сейчас сон не исчез. Напротив, он остался с ней в каждом моменте.

Она и запахи помнила.

Лёгкие. Какие-то совершенно волшебные, которым здесь, в Трущобах, не место. И эти запахи будоражили, как и свет.

Автоматон…

Его она не видела целиком, лишь частично. Но и этого хватило. Тем паче, что сон в кои-то веки не ускользнул.

Ступня широкая, шестипалая с одним противопоставленным пальцем. Когти стальные, частично уходящие в палец.

Кае такие попадались. Именно в старом ангаре, куда Падальщик стаскивал всё, до чего получалось дотянуться.

Страж.

Серия пятая. Модель устаревшая, но довольно известная. У шестой уже пальцев пять, три спереди и два сзади. А вот у четвертой когти не убирались. И изгиб другой.

Но Кая никогда не видела пятых Стражей вот так близко. И так ясно. Одно дело — каталог, и совсем другое — вот так, что она даже запах металла помнила. Или это воображение? Крыс порой говорил, что у неё излишне живое воображение.

Крыс…

Она выползла из кучи лохмотьев и отряхнулась, раздумывая, стоит ли рассказывать про сон или это всё-таки глупость? Крыс раздражался, когда Кая отвлекала его всякими глупостями.

— Да ладно, ты ж всё равно сдохнешь! — этот голос заставил её замереть.

Корноухий.

Явился.

Зачем?

Хотя понятно, зачем.

— Я ж дело предлагаю! Я тебе вот чего… этого хватит, чтоб ты протянул ещё месяц-другой, а то и подольше…

Кая пригнулась и осторожно двинулась вдоль стены. Она давно научилась передвигаться тихо, да и слухом обладала отменным. А ещё знала, куда встать, чтобы слышать всё.

И видеть.

Корноухий сидел на табурете, гордо расправив плечи, явно, красуясь. На плечах этих возлежала чёрная куртка с отпечатком белой пятерни на нагрудном кармане. Значит, всё-таки получилось. И он решил, что раз стал десятником, то теперь всё может.

— Уходи, — устало повторил Крыс.

— Я ж по-настоящему! Я ж не буду обижать! И в Весёлый дом не продам! И не отдам! И вообще…

— Ты и до осени не протянешь, — Крыс подвинул что-то, лежащее на столе. — Так что забери.

— Я…

— Ты просто новое мясо, которое поднялось над прочим и решило, что оно теперь повелевает миром.

Крыс никогда не выбирал слова.

— Но правда в