Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине - Ариэль Магнус

Также по-прежнему существовало Общество помощи израильским иммигрантам, уже упомянутый «Сороптимист» (кстати, первая организация помощи иммигрантам в Южной Америке), а также ранее упомянутая CIRA, которую в то время даже возглавлял немец. Однако йекке хотели иметь собственное объединение, и все попытки консолидировать общие усилия под эгидой одной зонтичной организации с треском провалились. В последующие годы йекке основали целый ряд собственных учреждений, помимо AFI: от детских домов и домов престарелых до спортивных клубов, библиотеки с абонементом и синагог. Даже внутри крупных еврейских организаций они создавали собственные структуры – например группу немецкоязычных женщин в составе Союза аргентинских сионисток.

Эта склонность йекке держаться «своих» напоминает мне один случай, когда моя бабушка по материнской линии (до сих пор речь шла о семье отца) приехала навестить меня в Гейдельберге и в один «йонтев», то есть праздничный день, захотела посетить синагогу. В Освенциме бабушка Элла вместе с другими узницами дала клятву: если они выживут, то никогда больше не вернутся в Германию. Она действительно выжила, но не могла знать, что трое из четырех ее внуков позже будут жить в Германии, и поэтому ей самой время от времени захочется туда заезжать. Чтобы хоть немного заглушить чувство вины из-за нарушенной клятвы, бабушка решила всякий раз обязательно заходить в синагогу (хотя на своей новой родине, в городе Порту-Алегри бразильского штата Риу-Гранди-ду-Сул, где проживало довольно много йекке, она делала это лишь изредка). Я нашел в Гейдельберге синагогу, но она оказалась «не той».

– Это не наши люди, – заявила бабушка.

Оказалось, что в эту синагогу ходят не ашкеназы (от Ashkenas, ивритского обозначения Германии; по-испански это слово еще выразительнее – asquenazí: мне всегда казалось, что это как нельзя лучше подтверждает склонность Бога к висельному юмору), а сефарды, то есть евреи, изгнанные из Португалии, к которым относят также евреев из арабских стран и с Балкан. Мы все-таки пошли туда в пятницу вечером, но совсем ненадолго – чтобы она могла очистить совесть, при этом не задерживаясь слишком долго среди чужих людей.

Стоит отметить, что разногласия йекке с остальной еврейской общиной в Аргентине начались гораздо раньше. Уже в конце XIX века начались проблемы с восточноевропейскими евреями в колониях барона Хирша. Среди прочего Еврейскую ассоциацию колонизации обвиняли в том, что она проводит стратегию, направленную на быструю ассимиляцию, вместо того чтобы сохранять еврейские традиции. Некоторые поселенцы даже подали против JCA судебные иски и выиграли их в суде. И в самом деле, склонность к ассимиляции была одной из наиболее характерных черт евреев, проживавших в Германии: там даже обсуждали возможность перенести святой шаббат, чтобы приспособить его к христианскому воскресенью.

Очередным поводом для конфликтов стал бойкот немецких товаров после прихода Гитлера к власти. В одной из многочисленных книг с воспоминаниями восточноевропейских эмигрантов я случайно обнаружил письмо июля 1934 года, в котором как раз обсуждается эта проблема. Учитель Ури Рубинсон из Луис Унгре (провинция Энтре-Риос) сообщает, что кооператив продает бритвенные лезвия с надписью «Сделано в Германии», хотя продавец отчаянно пытался убедить его, будто это аргентинский товар. Кроме того, его ученики, которые уделяют таким вещам большое внимание – и «тщательно проверяют друг друга» – показали ему карандаш фирмы Faber, также импортированный кооперативом. Как вообще можно торговать «вещами, запятнанными кровью», которые на самом деле должны быть запрещены «наравне со свининой или даже строже»?

В то же время многие йекке – например в восточно-еврейской колонии Мойсес-Виль, которую некоторые считают предшественницей будущих израильских кибуцев – отказывались бойкотировать товары из родной Германии.

Учитывая вышесказанное, не стоит удивляться наблюдению историка Хаима Авни, констатирующего, что в 1930-е годы «проблемы иммиграции не представляли для укоренившегося еврейского населения никакого интереса». В то время как немецкие организации всячески заботились о своих людях, «в еврейской прессе было трудно найти хоть какой-нибудь отклик на акции в поддержку иммигрантов».

Историк Рональд Ньютон заходит в своих рассуждениях еще дальше и отмечает, что до 1933 года немецкоязычные евреи чувствовали себя частью немецкой общины и считали восточноевропейских евреев «культурно примитивными». Когда же их вышвырнули из родной общины другие немцы, «культурное изгнание» йекке по понятным причинам не вызвало особого сочувствия у тех, кого они прежде презирали, то есть у восточных евреев.

Это пренебрежительное отношение не исчезло и после войны, что я мог наблюдать и в собственной семье. Сестра невестки моей бабушки по отцовской линии (звучит как что-то очень отдаленное в путанице семейных связей, однако мои родители навещали ее в доме престарелых для йекке вплоть до ее смерти) призналась мне, что она и ее семья с самого начала – то есть с 1938 года – не хотели, чтобы их считали евреями, потому что в Аргентине евреями были «те, с востока», и у них была дурная репутация. «А мы хотели быть немецкими-пренемецкими». Оба ее сына позже вернулись в Германию.

6.Кто такие йекке?

Когда Роберто Шопфлохер – пожалуй, самый известный писатель-йекке в Аргентине – в 1937 году в возрасте пятнадцати лет прибыл в Аргентину, местная еврейская община показалась его семье – в которой идиш считали искаженной формой немецкого, – настолько чужой, что поначалу его предпочли отправить в Христианскую ассоциацию молодежи.

«Обеим сторонам приходилось преодолевать исторически обусловленные предубеждения, – пишет Шопфлохер в своей автобиографии „Далеко отовсюду“. – И подчас у нас складывалось впечатление, будто немецких евреев воспринимают как несостоявшихся нацистов – вот-те раз!»

Похожие жалобы я слышал и от бабушки Эллы, которая говорила, что даже в концлагере сталкивалась с дискриминацией: «В Терезиенштадте чехи не хотели иметь с нами, немцами, ничего общего. Нас депортировали так же, как и их, но они утверждали, что мы финансировали гитлеровский режим».

Йекке с самого начала образовали собственное объединение внутри общины русос (ашкеназов), которые, в свою очередь, довольно резко отграничивали себя от туркос, или «турок» (то есть сефардов). Йекке не смогут узнать себя ни в вышеупомянутой книге Хаима Авни, ни в исследовании еврейской идентичности историка Виктора Мирельмана, ни даже в 450-страничном иллюстрированном альбоме «Повседневная жизнь аргентинских евреев» писателя Рикардо Файерштайна. За сведениями о жизни общины йекке придется обратиться к книге Альфредо Хосе Шварца «Несмотря ни на что… Немецкоговорящие евреи Аргентины».

Эта книга – изначально изданная на испанском, затем – на немецком и даже переизданная в 2010 году – конечно же, была в библиотеке моих родителей и представляла собой такой концентрат мировоззрения йекке, что доходило до неловкости.

На основе многочисленных интервью, проведенных преимущественно в вышеупомянутом доме престарелых Израильской филантропической ассоциации (где, кстати, уже некоторое время принимают не только йекке и даже не только немцев – вот до чего