Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине - Ариэль Магнус

Так мы, ученики начальных классов Школы Песталоцци, пели на всех торжественных мероприятиях. «Но зачем?» – спрашивал я себя. Мне казалось, что «наш гимн» – это некое подобие песни Хорста Весселя[8], да и школу, честно говоря, не очень-то любил… хотя она действительно очень многое мне дала.

В сущности, мне не на что жаловаться – скорее наоборот. Я получил превосходное образование, которое впоследствии открыло мне в жизни множество дверей. Только вот учить немецкий мне не нравилось, и все в этой дорогой школе, расположенной в самой фешенебельной части района Бельграно, казалось мне слишком элитарным и закрытым. Я будто находился на территории посольства, как бы вне собственной страны. Почти все мои друзья тех лет – а я учился примерно с одними и теми же одноклассниками от детского сада до выпускных экзаменов – были не из моей школы.

Единственное, что мне по-настоящему нравилось в школе, – это поездки в «Веронику». Это местечко в 130 километрах от города Буэнос-Айрес, куда мы ездили на одну неделю в год, начиная с четвертого класса.

Там были два больших зала с двухъярусными кроватями – один для девочек, другой для мальчиков, столовая и общая комната с камином; здание располагалось вокруг большого двора с флагштоком, посреди леса. Все это напоминало мне казарму: еда, распорядок дня… Но только сейчас, когда я впервые заинтересовался историей своей школы, я обнаружил, что это место имело особенное значение.

Идея создать загородный школьный лагерь принадлежала директору школы «Фридерикус», основанной в 1935 году; это был педагог, присланный из Германии и уволенный из другого учебного заведения из-за крайне правых взглядов. В «Истории Школы Песталоцци» Херманна Шнорбаха говорится, что участие школы «Фридерикус» в создании лагеря «Вероника» «объясняется особой ролью, которая отводилась лагерному воспитанию в системе нацистской педагогики. В ее основе лежала формула рейхсминистра образования Руста: „Национал-социалистами становятся в лагере, маршируя в колонне“».

Согласно информации на сайте школы, земельный участок был приобретен в 1937 году Школой имени Гёте. Школа Песталоцци начала использовать эту территорию как часть Рабочего объединения немецких школ в Аргентине гораздо позднее. К тому времени, когда обустройство лагеря завершилось, школа, названная в честь выдающегося швейцарского педагога, оказалась полной противоположностью того, к чему изначально стремился ее нацистский директор.

Важную роль в основании Школы Песталоцци сыграла и Школа имени Гёте. Именно туда ходили дети Эрнесто Алеманна, швейцарского издателя Argetinisches Tageblatt — либеральной газеты немецкой общины, выпускавшейся еще с XIX века.

В 1933 году выпускной в Школе имени Гёте посетил посланник Третьего рейха, высокопоставленный офицер СС барон Эдмунд фон Терманн (его предшественник на посту посла Германии в Аргентине был отправлен в отставку из-за еврейского происхождения), и в его честь перед трибуной разместили огромную свастику, хотя лишь меньшинство учеников школы были гражданами Германии. Как говорится в репортаже Argetinisches Tageblatt, в своей речи фон Терманн похвалил националистический дух Школы Гёте «и завершил выступление бодрым „Heil Hitler!“». В ответ школьникам следовало поднять правую руку в нацистском приветствии. Когда же лучшим ученикам начали вручать памятные книжки, еврейских детей просто проигнорировали, «и призы достались следующим по списку арийцам, занявшим третье и четвертое места».

Возмущенный Эрнесто Алеманн забрал детей из школы и одновременно начал на страницах своей газеты кампанию, призывая единомышленников поступить так же. Поддержка оказалась огромной и подтолкнула его к следующему шагу.

Уже в январе 1934 года более ста человек собрались на встречу в кафе, чтобы «основать новую, свободную школу, независимую от немецких представителей и прочих носителей варварства». На следующий же день Argetinisches Tageblatt сообщила, что участники встречи были «исполнены единодушного энтузиазма и решительной готовности к действию, доселе невиданных в Буэнос-Айресе».

Эта статья превратилась в настоящий манифест:

Немецкий школьный союз в Буэнос-Айресе не видит опасности – а мы ее видим.

И мы обращаемся ко всем людям доброй воли, в том числе и господам из Немецкого школьного союза: волки хитры… но разве мы не должны сделать все, чтобы предотвратить гляйхшальтунг?[9]

Мы, «арийские» рейхснемцы, хотим быть верны Лессингу, Канту и Гёте, а не Альфреду Розенбергу и Хансу Йосту Мы, еврейские рейхснемцы, гордимся тем, что Мендельсон, Гейне, Эрлих[10] говорили на немецком языке. <…> Все мы, рожденные там или здесь, чувствуем связь с немецкой культурой и хотим передать своим детям богатство и красоту немецкого языка. Но неужели мы позволим привести себя к единообразию людям, которые недостойны называться немцами и которые позорят все немецкое в мире? Никогда!

И поэтому мы должны основать свою школу…

Без всяких отлагательств. Действовать нужно немедленно!

Носители немецкого в Буэнос-Айресе!

Думайте! Пишите нам! Помогайте!

Учреждение новой школы состоялось 1 марта в здании школы «Германия» – как осторожно отмечается в книге «Немцы в Аргентине» – в рамках «сознательного противостояния тогдашнему немецкому влиянию». 2 апреля, на арендованной вилле в Бельграно и при финансовой поддержке прежде всего семей Алеманн и Хирш (Альфред Хирш был директором зерновой компании Bunge & Born) начались занятия примерно с семьюдесятью учениками. Это была первая крупная победа антифашистской оппозиции в стране. Уже через четыре года школа насчитывала более четырехсот учеников. При этом она оставалась одной из очень немногих школ в стране, не подвергшихся гляйхшальтунгу, и получила собственное здание, в котором находится до сих пор. Переезд в новое здание был отмечен напутственными обращениями ряда выдающихся личностей, в числе которых были Зигмунд Фрейд, братья Манн и Альберт Эйнштейн.

Помимо обучения детей антинацистов и йекке, Алеманн задался еще одной важной целью: привлечь изгнанных учителей из других немецких школ – а их тогда в Аргентине насчитывалось около двухсот, с примерно тринадцатью тысячами учеников,– а также педагогов непосредственно из Германии. Первым директором школы стал доктор Альфред Данг, близкий к СДПГ[11] противник национал-социализма, за голову которого еще в 1933 году назначили награду в десять тысяч марок. Это решение, разумеется, имело свою цену – прежде всего для самого Данга: он стал первым немцем в Аргентине, которого лишило гражданства нацистское правительство в Германии, так что он внезапно оказался апатридом. Эта новость застала его во время первого весеннего праздника в школе и, как сообщает Argetinisches Tageblatt, вызвала «бурный восторг и овации в честь виновника торжества; оставалось лишь пожалеть об отсутствии партайгеноссе фон Терманна», ведь он мог бы «представить своему начальству весьма наглядную картину настроений, вызванных этим декретом». Argetinisches Tageblatt сравнила лишение гражданства с «награждением орденом „За заслуги“ в Третьем рейхе» и, пользуясь случаем, снова выступила с очередным манифестом:

Благодаря этому декрету Школа Песталоцци в одно мгновение приобрела мировую известность как оплот подлинной немецкой культуры