Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине - Ариэль Магнус

Однако после финального свистка, когда команды пожимали друг другу руки, конфликты разгорелись с новой силой, и, если бы Букете не вмешался, дело наверняка не ограничилось бы словами.

– Но что именно они кричали друг другу? – спросил я.

– Да все что угодно.

– Например?

– Ну, одни такие: «вонючий еврей», а другие: «вонючий нацист».

Пока «евреи» садились в школьный автобус, Букете собрал «нацистов» на поле, чтобы отчитать их за отсутствие дисциплины и одновременно предотвратить новые столкновения. Но едва автобус тронулся, провокации начались снова, потому что победители начали скандировать: «¡Dale campeon, dale campeon!» («Давай, чемпион! Давай, чемпион!»)

«Хотя они выиграли всего лишь один этот матч!» – смеется сегодня Букете. Но тогда ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы удержать своих учеников в рамках.

Существует старое футбольное правило: что происходит на поле, остается на поле. Но на этот раз последствия все-таки были. Букете вместе с руководством Школы Гёте отправился в Школу Песталоцци, чтобы принести официальные извинения. Игрокам была назначена самая строгая дисциплинарная мера: команде Школы Гёте навсегда запретили участвовать в этом турнире. По словам Букете, это было довольно несправедливо, ведь заводилами были не они. А поскольку Школа Песталоцци после этого так больше никогда и не смогла собрать команду для этого турнира, тот матч остался первым и последним футбольным матчем между двумя школами за всю историю.

К сожалению, Букете не смог назвать ни одного игрока по имени. А я, признаться, даже подумывал найти всех участников того матча и организовать новый.

Память – вещь ненадежная, и, увы, мне не удалось найти ни одного документа, который помог бы точнее восстановить эту небольшую, но очень показательную историю.

Теория о провокации противоречит рассказу моего брата и так сильно напоминает классическую нацистскую теорию о «еврейской провокации», якобы оправдывающей все последующие преступления, что я – разумеется, не как судья, а как пристрастный комментатор – оказался не готов ее принять. И даже если жертвы этой «мыльной оперы» действительно начали первыми, внуки «дедушек-мыловаров» зашли слишком далеко: «вонючий нацист» в этом контексте даже кажется простительным оскорблением – поэтому наказали только их.

Ну что ж, возможно, этой истории лучше все же остаться в прошлом. Главное запомнить непреложную истину: Школа Песталоцци и Школа Гёте лишь однажды в истории померились силами в самом главном виде спорта в мире. И кто же в итоге победил?

[Dale campeon, dale campeon!

9. Немножко мировой войны

Еще до того, как в школах и нацистских учреждениях начали проводить политику гляйхшальтунга, сторонники Гитлера могли беспрепятственно разворачивать свою деятельность на территории Аргентины. «Аргентина – страна, где каждый в принципе волен делать все, что захочет», – заметил по этому поводу аргентинский посол в Германии, умолчав о том, что это правило вовсе не распространялось на коммунистов и другие левые организации.

Официальная история национал-социализма в Аргентине началась еще до прихода Гитлера к власти. Уже в мае 1931 года в стране появилась организация «Стальной шлем» (Stahlhelm), которая, впрочем, самораспустилась через год, поскольку ее запретили в Германии. Вскоре после этого местная ячейка НСДАП провела свои первые собрания и начала распространять листовки. Семена падали на благодатную почву, ведь внутри немецкой общины изначально существовало предостаточно ультранационалистических изданий. Традиционалистская газета Deutsche La Plata Zeitung превратилась в орган НСДАП. «После захвата власти редакция газеты примкнула к новой Германии и начала открытую и отважную борьбу за ее интересы»,– сообщал один из немецких корреспондентов тех лет. Такую же позицию заняло аргентинское издание газеты Der Trommler («Барабанщик»), своего рода противовес журналу «Другая Германия» и газете Argetinisches Tageblatt. О последней тот же журналист отмечал:

Во время [Первой] мировой войны она твердо стояла на стороне Германии, но со временем все больше подпадала под еврейское влияние и в конечном итоге заняла резко враждебную, подстрекательскую позицию по отношению к национал-социалистической Германии, так что сегодня ее уже нельзя считать немецкой газетой.

Позднее германское правительство тайно финансировало две аргентинские газеты, El Pampero и Reconquista, призванные распространять взгляды режима среди местного населения. Антисемитизм, разумеется, играл при этом огромную роль, и некоторые энтузиасты даже ставили себе в заслугу разжигание юдофобии в Аргентине. По крайней мере, эта – конкретная, организованная и идеологически выверенная – форма антисемитизма, похоже, действительно возникла лишь с приходом немецкого национал-социализма.

Аргентина тем временем оказалась под властью своей первой военной диктатуры, так что «коричневорубашечники» могли вполне открыто выражать свои антидемократические взгляды. После прихода Гитлера к власти число членов аргентинской группы НСДАП выросло с чуть менее трехсот до почти двух тысяч человек и затем стабилизировалось на этом уровне. Впрочем, помимо самой партии можно было участвовать и в так называемых «кружках жертвователей» (Opferringe) – группах для сочувствующих, численность которых, вероятно, могла быть втрое больше. И это были далеко не единственные внепартийные организации. Уже 5 апреля 1933 года в знаменитом театре Колон в Буэнос-Айресе 2500 человек отпраздновали приход Гитлера к власти: звучали пламенные речи, исполнялась песнь Хорста Весселя. В этой публичной демонстрации лояльности немецких объединений приняла участие в общей сложности 51 организация, подвергшаяся гляйхшаль-тунгу. К 1937 году сторонники режима осмелели настолько, что начали проводить уже открытые демонстрации: около 1700 человек прошли маршем протяженностью пятнадцать километров к Немецкому дому в Бурсако, к югу от столицы, в то время как отряд кавалерии в самодельной форме СС одновременно совершил семидесятикилометровый конный объезд.

Местное немецкое население подвергалось колоссальному давлению с целью вовлечения в национал-социализм. Врач Роберто Пабло Майсс, рожденный в Аргентине в немецкой семье, рассказал мне о своем дяде по имени Адольф Луис Майсс. Примерно к 1936 году, когда его имя все чаще стали ассоциировать с другим Адольфом, ему стало настолько некомфортно, что он стал всюду указывать инициал «А». Даже на его надгробии на Немецком кладбище в Чакарите значится «A. Louis Meiss». Однако не все члены семьи смогли это принять – например, его сестра, которая как была, так и осталась убежденной национал-социалисткой. В его гребном клубе «Тевтония» дело дошло до открытого конфликта – в том числе потому, что А. отказался участвовать в нацистской деятельности. Несмотря на «арийское» происхождение, А. Луиса Майсса исключили из клуба, и ему пришлось записаться к испанцам по соседству, чтобы продолжать заниматься любимым видом спорта. Со своими бывшими немецкими товарищами по гребле он больше никогда не общался.

Самая масштабная демонстрация нацистской силы в Аргентине состоялась в 1938 году. Поводом стал аншлюс Австрии. Сначала возникла идея провести пропагандистский плебисцит и в Аргентине, предоставив немецким и австрийским гражданам возможность голосовать на немецких судах, стоявших на якоре в международных водах. Местная организация НСДАП даже арендовала поезд, чтобы в течение нескольких дней