Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

а у нас в Воронеже этого нет, я узнавала. И мне бы к косметологу попасть, пока я здесь. У меня своя в Воронеже, но она в отпуске до пятнадцатого, а я так долго не могу, у меня режим. Найди мне кого-нибудь приличного, у тебя же наверняка есть.

— Есть, мам.

— Ну вот и позвони. Скажи, что мама из Воронежа, на один день всего, пусть найдут окно. Найдут, я тебя уверяю, им такие клиентки нужны.

Лера посмотрела на меня. Я смотрел на решётку, где оставался последний перец. Потом она выдохнула носом, почти как мать, только у неё это вышло без улыбки.

— Хорошо, мам. Сейчас позвоню.

Через час я стоял в воротах и провожал Лерину машину. Лера сидела за рулём в тёмных очках и в блузке, которую при мне надевала один раз, на переговоры. Ольга Николаевна опустила стекло, уже устроившись на пассажирском, и помахала мне ладонью.

— Не скучайте, Геннадий. Мы на девичник. — На последнем слове она звонко рассмеялась.

Стекло поехало вверх. Барон дошёл со мной до ворот, посмотрел вслед машине и лёг на своё место у крыльца, а я подумал, что девичник с этой женщиной похож, наверное, на техосмотр у придирчивого инспектора. Пошёл мыть шампура.

Вернулись они в начале одиннадцатого. К десяти я уже держал телефон в руке и два раза открывал Лерин номер, потому что «на пару часов» кончилось ещё в четыре, а в восемь Лера написала «скоро» и больше не писала. Фары вкатились во двор, я вышел на крыльцо, и Ольга Николаевна прошла мимо меня с двумя пакетами и словами «спокойной ночи, Геннадий, я просто с ног валюсь», и наверху щёлкнул замок. Лера вошла следом вообще без пакетов.

Оказалось, за восемь часов они были в одном торговом центре.

Она сходила в душ и упала на кровать ничком, в халате, даже не расстелив. Барон остался на террасе, интерфейс работал. Янтарь у Леры был тонкий, растянутый, вроде плёнки на молоке, а под ним лежал ровный серый туман без просветов, какой я видел у диспетчеров после суточной смены. Асфальт после дождя на языке. Злости в ней не было, была выжатость, и она про себя это понимала и всё равно не жаловалась.

— Ген, — сказала она в подушку. — Ты даже представить себе не можешь, что это такое, ходить с моей мамой по магазинам.

— Расскажи.

Она перевернулась на спину и говорила в потолок, потому что в потолок было проще.

— Она шопоголик, Ген. Настоящий шопоголик. Заходит в бутик и берёт первую попавшуюся вещь. Мнёт её в руках минуты две, выносит поближе к витрине и смотрит на свет, кладёт обратно, а через двадцать секунд берёт снова, потому что ей показалось, что в первый раз она плохо посмотрела. Потом зовёт консультанта и выясняет, из чего сшито, где сшито, есть ли другой цвет и почему этот другой цвет не висит в зале, раз он вообще существует. Девочка бежит на склад. Приносит. Мама трогает второй цвет ровно столько же, сколько первый, складывает оба на стойку, говорит «спасибо, я подумаю» и идёт в соседний магазин. И так весь этаж. Потом второй этаж. А потом она мне говорит: доченька, а давай пройдём ещё разочек, я в первом, кажется, не всё досмотрела.

— По второму кругу, значит.

— По второму кругу, с теми же девочками. Они уже здоровались с ней по имени и отчеству. Одна, когда мы зашли к ней в третий раз, молча развернулась и пошла на склад, я даже рта открыть не успела. Я не жалуюсь, ты не подумай, я просто хочу, чтобы об этом хоть кто-то знал.

Я знал. Серый туман у неё никуда не уходил, но янтарь поверх него, пока она рассказывала, чуть уплотнился, и это было уже что-то. Я спросил про завтра. Улетала Ольга Николаевна вечерним рейсом, в семь, выезжать в четыре.

— А завтра, — сказала Лера и закрыла глаза, — завтра я везу её к косметологу. Записала на одиннадцать, к Инессе, еле уговорила втиснуть. Процедура полтора часа, плюс дорога, плюс мама будет ей объяснять, как правильно работать. Так что я там до двух, в кресле у окна, с журналом про интерьеры за позапрошлый год.

Уснула она через минуту. Халат снимать с неё я не стал, накрыл сверху одеялом.

Утром они уехали сразу после завтрака, и я остался дома один, с Бароном и с тишиной, которая после двух дней с гостьей звенела как после концерта. Позвонил Толяну, потому что воскресенье, а руки просили дела.

— Стены внутренние поставили, все три, — сказал он. — Сегодня никого нет, Крылов своих отпустил, но к следующей неделе переедем в новый, я уже прикинул, что куда встанет. Старые боксы тогда разбираем, и Крылов наращивает ангар на их место. Всё, как ты хотел, без отрыва от производства, так сказать. Машины принимаем, стройка идёт. У тебя-то чего? Голос какой-то не воскресный.

— К нам мама Леры приехала. На выходные.

Толян помолчал. Потом хмыкнул так, что я услышал, как он улыбается.

— Ну, держись, начальник. Тёща — она как ГИБДД. Вроде и не нарушал, а всё равно виноват.

— Она мне не тёща.

— Это пока.

Мы ещё минут пять обсуждали, куда ставить подъёмник в новом боксе, и от этого разговора мне стало легче, чем от всего вчерашнего мангала.

Вернулись они около трёх. Есть не стали, перекусили где-то в ресторане при салоне, и Ольга Николаевна сразу пошла наверх собирать чемодан. Лицо у неё было свежее, чем утром, если такое возможно, и она об этом знала. С лестницы сказала:

— Косметолог твоя, Инесса… руки хорошие, но препараты она подбирает наугад. Я ей объяснила. Она записала. — И через ступеньку, уже другим тоном: — В следующий раз приеду на подольше, доченька. Сейчас никак. Я Стаса с этой его пассией одних надолго оставить не могу, там глаз да глаз нужен.

Чемодан я снёс вниз, он потяжелел на два пакета. В воротах прощались теплее, чем здоровались. Обниматься со мной Ольга Николаевна не стала, да я и не рассчитывал, а осмотр сверху вниз никуда не делся, просто прошёл быстрее, чем в пятницу. Она подала мне руку, сухую, с вишнёвыми ногтями, и подержала мою секунды две.

— Вы хорошо готовите, Геннадий. Для мужчины даже очень хорошо. Валерию мою не обижайте, а если