Клеймо мажора - Любовь Попова

Наконец долетаю до отеля, собрав сотню красных светофоров и двигаясь в основном по выделенной для автобусов полосе.

Врываюсь в отель, сразу иду к администратору, который сразу обращает на меня внимание. В это время дня посетителей мало.

Я тут же торможу, выдыхаю, стараюсь привести в порядок эмоции. Хотя напряжен и вибрирую, как высоковольтные провода.

— Добрый день, красавица. Подскажите пожалуйста, в каком номере Рычков Алексей?

— Извините, нам не положено делиться такой информацией.

— Дело в том, — протягиваю пару пятитысячных купюр под буклетом. – Что он болеет и ему нужна моя помощь.

— Ох, ну раз болеет, то конечно. Двести пятнадцатый. Скорую вызвать?

Хм, неплохая идея. Ему пригодится.

— Вызовите. Прямо сейчас.

Сразу лечу к лифту, который поднимает меня на второй этаж.

Перед номером застреваю, увязаю в ковре, как в трясине. Пошевелиться не могу.

Но эмоции берут вверх, и я отбегаю назад и со всей дури врезаюсь в дверь, которая довольно легко поддается. Падаю на пол, поднимаю голову и встречаюсь с испуганными глазами Рычкова. В одних блять трусах стоит, ублюдок.

Конец тебе.

— О, Данте, мог бы постучать…

Именно так нас застал, когда – то. Мы с Любой почти трахались, а он вломился в комнату. Пришлось придумывать оправдания.

— Люба в ванной, если что…

— Доволен собой?

— Если честно, то да. Люба хороша, теперь я понимаю, чего ты так долго за ней бегал.

— Ублюдок! — налетаю на урода, с одного удара роняю его на пол. Он воет от боли, катаясь по полу, а я иду в ванную, чтобы посмотреть в глаза одной сильно гордой шлюхе. Вытрясти из нее дух и спросить блять, какого хуя.

— Открывай, я все равно войду.

В ответ раздается молчание.

— Она не хочет тебя видеть. Она сказала, что вы расстались.

— Закрой пасть! Люба! Открывай чертову дверь.

В ответ ни звука, пугающая сука тишина.

С плеча выбиваю дверь, чувствуя, что завтра не встану с постели.

Обвожу взглядом белую ванну, вдруг замечая Любу, совершенно обнаженную, в неестественной позе, возле унитаза.

Гнев гаснет моментально. Остается тлеть лишь отвращение.

Первой мыслью сфотографировать ее такой, показать ее подписчикам истинное лицо их королевы. Но оно того не стоит. Хочется трахаться со всякой швалью, пусть нахуй идет.

Хочу уже шаг назад сделать, как замечаю неестественую синеву кожи.

Подхожу ближе, прикасаюсь пальцами.

Сука! Она же холодная. Не дышит!

Поднимаю веки, смотрю не неестественную желтизну склер.

Изменила и решила с собой покончить?

Страх ледяными иглыми прошибает внутренности.

Сердце не стучит, так же как и Любино.

Я вжимаю ладони ей в центр груди, начиная раскачивать сердце. Одновременно звоню в скорую, давая понять, что девушке очень плохо.

Нихера. Не помогает. Это пиздец. Это просто пиздец.

— Люба сука, куда ты блять! Вернись! Вернись, тварь! Я еще с тобой не закончил!

— Что тут у вас, боже! — администратор хватается за сердце, когда мое уже рассыпается на куски.

Я продолжаю качать сердце, делать хоть что – то, лишь бы вернуть здоровый цвет, лишь бы услышать недовольное.

«Данте, а можно по нежнее, я же не резиновая кукла»

Живи, только живи. Как угодно, с кем угодно, только живи.

Меня отталкивают врачи, который так удачно вызвали.

Что – то вкалывают Любе, потом ставят капельницу.

— Давно употребляет?

— Что? Что употребляет?

— В крови сильнейшая доза амфетамина.

— Она дышит?

— Уже да, но интоксикация будет болезненной. Мы ее забираем.

— Я с вами…

— А вы ей кто, молодой человек? Ее наркодиллер? Сейчас нужна поддержка близких, а не ваша.

Я не спорю, просто смотрю как ее уносят, смотрю как синий цвет продолжает портить ее кожу, но вена на шее пульсирует.

Наркотики? Она не сама?

Врачи уходят, а я ищу глазами Рычкова. Далеко он сбежать не мог, и я нахожу его на первом этаже, ковыляющего к выходу. Врезаюсь в него на лету, роняя на пол.

— Какого хуя, Рычков! Что ты сделал, блять! Ты же сядешь, ты понимаешь это. За изнасилование, за убийство.

— Ничего не было! Я не трогал ее… Это все она, она что – то подсыпала Любе в коктейль, она вообще не соображала. Мы просто сделали фотки. Она хотела отомстить тебе, понимаешь?

— Не понимаю! Пусть и мстила бы мне, Люба тут причем?!

— Мстят всегда через тех, кого любят. Страдать тебя модно было заставить только одним способом.

— Ублюдок, — даю еще раз в морду и еще, пока он просто не начинает харкать кровью. Меня оттаскивает охрана и я снова оказывааюсь в тюрьме.

Но тут деньги позволяют мне выйти раньше. Я тут же еду в больницу, где возле палаты караулит Ася с Андреем.

— ты где была?! Ты как это допустила?!

— Не ори на нее.

— С тобой разговор отдельный! Откуда у Оли таблетки?

— Откуда я знаю! Я давно чист, хочешь могу прямо сейчас на тебя поссать, соберёшь, проверишь.

— Если я узнаю, что ты в этом замешан.

— А где был ты, — обвинительно кидает Ася. – Почему опять оставил ее одну! Уже не первый раз!

— У меня были семейные неприятности.

— А почему Любу было не взять с собой! Почему она все время плачет из – за тебя! Не стоит обвинять в других, если события лишь причина твоих поступков!

— Я виноват, что она поперлась на этот ваш вечер, что глотала коктейли как газировку?

Нас прерывает врач, который выходит из палаты интенсивной терапии.

— Давление мы привели в норму, кровь отчистили, но когда она придет в себя, сказать не могу.

— У вас есть платные палаты. Не хотелось бы, чтобы она с нариками лежала.

— Да, вы можете определить ее в платное отделение, но перевозить я не рекомендую. Она очень слаба. Вы очень вовремя ее нашли. Еще несколько минут и спасать было нечего.

— Амфитамин не убивает. Не сразу.

— Если смешать с большим количеством алкоголя, то запросто. Так что вашей подруге очень повезло.

Мы с парочкой твикс переглядываемся.

— Когда можно ее увидеть?

— Не раньше полудня, — говорит врач, уже убегая. Я тут же падаю на скамейку. Ничего не чувствую. Ничего не ощущаю. Какая – то пустота, что пожирает изнутри.

Я виноват? Я виноват. Пиздец, как виноват.