Амбициозный Дуся - Матвей Геннадьевич Курилкин

Морьо и в самом деле услышал. Стоило мне склониться над ним, он распахнул глаза, и спросил:

— И что это значит⁈

А вот остановить меня он уже не успел. Жало шприца вонзилось ему в шею. Я вдавил поршень. Изо всех сил. Выдавил всё до последней капли. А потом узнал, что чувствует ёжик, когда теряет свою гордость. В смысле, Морьо двинул меня так, что я аж взлетел. Правда, полёт мой длился недолго — я приземлился спиной прямо в костёр.

Вокруг взметнулись искры. Высоко! Ярко! А прямо над головой воздвиглась физиономия Карнистира Морьо. И эльф был зол.

— Ты что натворил⁈ — Голос вот только какой-то хриплый.

Он поднял руку, хотел что-то сказать. Пошатнулся. Лицо его исчезло из поля зрения. До меня, наконец, дошло — я, так-то, в костре лежу! Прямо на углях! И это больно, вообще-то!

У гоблинов отличная реакция. Как в костёр плюхнулся, так и обратно взлетел, что та птица. Оттолкнулся сразу ногами и спиной. На секунду победил гравитацию. Только на секунду. Но из костра выбрался.

Прокатился пару раз по земле, сбивая пламя. Боль не уходила, но мне было плевать. Где Морьо?

А Морьо всё ещё не сдох. Он вяло ворочался с другой стороны от костра. Даже не думал помирать и прощаться с жизнью. И тогда я достал второй шприц, и всадил ему в спину.

Это помогло. Ненадолго. Руки подломились, он упал. Перевалился на спину. Лоб покрылся испариной. Благородное лицо исказилось в злобной гримасе. Из высушенной до каменного состояния земли вдруг выметнулись гибкие лозы. Обхватили мне ноги. Поползли вверх, разрывая без того ушатанные за день джинсы.

Я нащупал третий шприц, вытащил… Ять! Треснул, когда я упал. Мертвящее зелье вытекло. Вся рука теперь в этой гадости. А Морьо всё не дохнет, и трава продолжает стискивать тело.

Третий шприц вошёл ему прямо в сонную артерию. Не мой — это Витя, наконец, решился. А за ним и Митя — туда же. Кажется, специально прицелились.

Трава, секунду назад угрожавшая пробраться туда, куда я вообще никого пускать не собирался, остановилась, и начала стремительно сохнуть. И опадать.

— Кха! Вот так-то! Провёл свои эксперименты, сука⁈ — Вообще, я хотел это сказать, когда он был ещё жив. Но тогда было некогда. Немножко не до пафосных злодейских речей. А сейчас уже ничего, можно. Или нет?

— Дусь, он так-то жив ещё! — Испуганно сказал Митя. — Смари, глаза двигаются. И дёргается. Или он того, уже зомби? Хотя не, не было смерти же! Мы б почуяли. Может, того, агрессирует? Оргазмирует? В смысле агони… Ять, как правильно?

— Да он чего, бессмертный, что ли⁈ — Паниковал Витя. — Или зелье того, просраченное? Условия хранения нарушены, все дела…

Я включаться в рассуждение не стал, вместо этого рванул к своему чемодану. Распахнул, схватил нож. Примерился. Воткнул в сердце. Блин, никогда никого не убивал вот так. Беспомощного. Думал, это будет сложнее.

Тело выгнулось, опало…

— Всё. Теперь сдох.

— Вообще — нет. Мы б почувствовали.

Да ну нахрен! Он правда, что ли, бессмертный⁈

Морьо и в самом деле продолжал бороться. Никак не хотел подыхать, упорно. И даже нож постепенно начало выталкивать из раны. Но я не дал ему упасть, выдернул и принялся кромсать шею. Решил, что отрубание головы — точно должно помочь. Грязная, кровавая, мерзкая работа, но главное, чтобы помогло.

Не помогало. Ткани продолжали сходиться, срастаться чуть ли не быстрее, чем я их разрезал. А срубить одним ударом…

— Давай-давай, Дусь! Рано или поздно резервы кончатся! Он уже прям при смерти! — Подбадривал меня Митя. И даже отрастил себе помпоны, как у чирлидерши. — Да-вай! Да-вай!

— Да ты издеваешься, что ли? — Не выдержал я. — Это вот сейчас вообще не смешно! Я как на скотобойне!

И бросил нож. Тут надо как-то по-другому. По-умному надо.

— Эй-эй! Ты чего⁈ — Возмутился Митя. — Он же сейчас оживёт! Ну, может, не сейчас, но заживает же! И даже ядом, его, тварь такую, не добило! Некромантским!

— Да уж, беру свои слова назад. С балансом всё зашибись, — расстроенно заключил Витя. — Но ты, Мить, зря в последний момент сдаёшься. Так тоже нельзя. Он же очнётся, и опять над тобой издеваться станет.

— Вот вы его и кромсайте! А я пока головой поработаю.

Ну, правда, резать полумёртвого эльфа… нет, если с моей идеей не выйдет ничего — продолжу резать. Плевать, что у меня уже руки по локоть в эльфийской крови. Но у меня вдруг появился план, и я решил его выполнить. Мысль возникла, когда я заметил выкатившийся из чемодана бубен.

Пальцы, с которых до сих пор капала эльфийская кровь, скользили, но бубен я старался держать твёрдо.

Вы когда-нибудь пробовали наиграть на бубне песню группы Evanescence «My Immortal»? Нежную, очень печальную фортепианную композицию о погибшей любви? Сидя возле костра, рядом с хрипящим и никак не желающим окончательно сдохнуть эльфом, с руками по локоть в крови, в жуткой пустыне с колорадскими жуками вокруг?

Не советую. Если б на меня не действовали остатки зелёной отравы в крови, точно не получилось бы. А так стоило вспомнить чарующий голос Эми Ли, и я напрочь забыл о не самой подходящей обстановке. Расшатанную психику накрыло печалью, и музыка столь ярко и полно заиграла в сознании, что даже звать не пришлось Лирию и Ариель. Сами явились.

Потеря сознания — это ведь тоже фактически сон. Карнистир, запертый в изрядно повреждённом, отравленным некромантским ядом теле, продолжал бороться. Его чёрная, будто обгоревшая до углей, фигура металась как тигр в клетке. Воля этого типа поражала. Не могла не вызывать уважения и даже почтения. Как бы я его ни ненавидел, всё равно не мог не восхищаться этой тварью.

Он не сразу увидел своих давно погибших жену и дочь. Впрочем, давно ли? Всё-таки срок жизни у высоких эльфов довольно большой. Вроде, несколько сотен лет. Кто знает, как они воспринимают время? Может, для него та трагедия случилась совсем недавно?

— Любимый. — Голос Лирии звучит нежно и осуждающе. Печально.

Чёрная фигура прекращает метаться, замирает на секунду. Здесь, во сне, он выглядит как угольно-чёрная фигура, плоская на фоне окружающего мрака. Но когда он поворачивается к своим