Амбициозный Дуся - Матвей Геннадьевич Курилкин

опасной. Чувствовалось давление. Двигаться немного тяжелее. Дурные предчувствия мучают. Но кто его знает — может, это не воздействие хтони, а просто мне хреново от той отравы, которой меня поит Морьо? Вот пейзаж вокруг — тот да, безрадостный.

Небо. Неестественного, рыжего оттенка, как будто от дикой местной жары и суши оно тоже выгорело, утратило свой голубой цвет. На горизонте виднеются скалы. Чёрные, мрачные, без единого пятнышка зелени. А под ногами — пустыня. Покрытая серой, песчано-соляной коркой пустыня, разделённая на мелкие шестиугольники с загнутыми вверх краями. Будто когда-то, совсем недавно, всё это место покрывала вода, совсем недолго, а потом быстро высохла.

— Здесь что, бывает вода?

— Да, раз в год, — объяснил Морьо. — Тогда непременно случается выброс хтони. Но до этого ещё далеко. Впрочем, я бы на твоём месте не пейзаж рассматривал, а следил, чтобы местные обитатели не попробовали тебя на зуб.

С этими словами он этак невзначай махнул рукой, указывая мне под ноги. Я глянул, и с диким визгом отскочил. Из очередной трещины у меня под ногой высунулись длинные усы какого-то насекомого. А потом и оно само. Личинка. Тёмно-розовая, истекающая мерзкой, оранжевой слизью, жирная, как сарделька. На спине у неё были блестящие чёрные точки.

— Это что, ять колорадский жук⁈ — Взвизгнул я.

В детстве это был мой самый большой страх. Я этих тварей ненавидел и боялся до колик — после одного случая. У мамани тогда появилась очередная гениальная идея — что ребёнку требуется побыть на природе. Вот они и сняли домик в деревне на целое лето. Причём ладно бы домик, там ещё и огород был, который они с батей решили возделывать. Ну, и картошка — тоже.

Это незадолго до смерти я был ещё ничего — мог вставать с коляски, руками двигал. А в пятилетнем возрасте я просто сидел на месте и вообще свои движения никак не контролировал. Да и не было толком этих движений. И вот, однажды, когда я «сидел и принимал солнечные ванны», как выражался батя, а сами родители окучивали картошку, это и случилось. С этой самой картошки на меня заползла такая вот тварь. Нет, она, конечно, была меньше, без усов, и на самом деле безобидная. Но тогда мне так не казалось. Мне казалось, что она огромна и омерзительна. И она ползла у меня по руке. Прямо к лицу. К приоткрытому рту. Я чётко понимал — она хочет заползти внутрь и выжрать меня изнутри, как картошку.

Одно из самых неприятных воспоминаний детства, в общем. Я ещё и кричать громко не мог, а родители были на другом конце поля. И вот сейчас — снова эта дрянь. Только больше, страшнее, и омерзительнее. И опять ползёт ко мне. Неторопливо, но целеустремлённо — как тогда. А из-под других засохших шестиугольников лезут ещё и ещё. Мерзкие розовые тела, каждая размером с мою ладонь.

Весь барабан револьвера я высадил за пару секунд. Первую гусеницу расплескало, разорвало пулями, и на этом мой боезапас закончился. А я рванул прочь. Куда глаза глядят, без цели и смысла. В спину мне доносился довольный хохот Морьо — ему, похоже, нравился мой настрой.

Бежал впереди своего визга — это про меня. Как будто в детство вернулся, ей-богу, и это было вообще не радостное возвращение. А мерзкие твари продолжали вылезать на поверхность — медлительные, и, наверное, совсем не опасные, но мне до этого дела не было. Мне казалось, что я встретил свой самый страшный кошмар.

Сквозь волны ужаса не пробивалась ни одна мысль — а ведь пыталась! Ну, да, захлестнула паника, из песни слов не выкинешь. Хорошо, что меня тогда друзья не видели — не хотелось бы предстать перед ними в таком виде. Глаза распахнуты на пол лица, ни одной мысли, револьвер я давно выкинул, чтобы бежать не мешал. Витя с Митей видели, даже пытались до меня докричаться, но я их не слышал. Я вообще ничего не слышал и видел только ползущие ко мне мерзкие розовые тела.

Для того, чтобы хоть что-то соображать, потребовалось окончательно выбиться из сил. Сначала я перестал визжать, потому что охрип. Потом — малость сбросил скорость. А потом сквозь пелену всепоглощающего ужаса пробилась одна, в общем-то, дельная мысль. Я — не ребёнок. Я — не в детстве. Я так-то гоблин. Бегать могу, прыгать, вот это вот всё. А мерзкие твари, так-то, нифига не быстрые.

Я заставил себя остановиться. Колорадские жуки никуда не делись, продолжали лезть, а у меня перед глазами зависли Витя с Митей:

— Дуся, держи себя в руках! Ты так реально инициируешься! — Орал мне в лицо Витя. — Это всего лишь жучки! Ну, ползают, ну и что? Они тебя сожрать смогут только если ты спать среди них ляжешь!

«Точно! Инициируюсь! Я ж маг!» — Вспомнил я. — «Я этих тварей могу тьмой приложить!»

Неизвестно, куда завели бы меня рассуждения — я уже чувствовал, как в душе поднимается волна ярости и ненависти на замену страху. Ещё бы чуть-чуть, и меня бы опять накрыло. Но тут земля неподалёку взорвалась, и из неё вынеслась огромная, серо-коричневая туша. Песчаная жаба.

Ещё не успев приземлиться на землю, хтоническая лягушка выстрелила языком, и одна из слизистых жирных личинок исчезла в её утробе, как будто не было. И следующая. А потом появилась ещё одна жаба. И ещё. И, в отличие от обычных, не хтонических жаб, этих совсем не смущало то, что колорадские жуки, вообще-то, несъедобные, и у них в природе нет естественных врагов. Лопали так, что за ушами трещало, а из уголков рта вытекала смесь оранжевой слизи и лимфы.

Нет, вообще-то, на меня жабы тоже смотрели с гастрономическим интересом. Это ж не те мои, привычные, родные, прирученные твари, которые остались в Грасс — Вэлли. Но мне было плевать. Жаб я не боялся, совсем.

— Да-да-да, ребятки! Жрите их! — Вместо ненависти меня начало накрывать злобным весельем. — Давайте, насыщайтесь, мои пупырчатые друзья! Сейчас я вам ещё выманю! Вы у меня сегодня обожрётесь, это я вам обещаю! Пора проводить дезинсекцию!

Глава 24

Жестокое злодеяние

Салочки с жабами надолго не затянулись, потому что их стало что-то многовато. Не больше, чем личинок колорадского жука, но жабы их подметали, как пылесос, вот ей-ей. Жрали только в путь, те не успевали выбираться из-под земли. И чем меньше оставалось