Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

с фронта пригожинские заключенные – сколько их там, в конце концов. Более существенным кажется то, что уже сейчас любое послевоенное развитие, в формате хоть национального возрождения, хоть «деколонизации» не может обойтись без потрясений, затрагивающих каждого в России в гораздо большей степени, чем нынешняя война.

Интуитивно понятно, что Пригожин, Кадыров, сам Путин – они нам не родина и выступать от ее имени не имеют права. А кто имеет? Мундепы, навальнисты, подстрекатели-деколонизаторы, эмигрантские форумы? И: если все, кто даже теоретически может повести за собой общество, производят самое отвратительное впечатление – может, Бог с ним с обществом, Бог с ней, с родиной? Нынешний исторический минимум надежд, связываемых с Россией, не нуждается ни в преодолении, ни в оспаривании – ну да, так вышло, что все плохо, не нужно относиться к происходящему как к чему-то, что требует обязательного участия или публичной позиции. Катаклизм переживают, а не преодолевают. Эмиграция, автономное выживание в деревне, профессия из числа жизненно важных, нужная при любом режиме – набор возможностей ограничен и при этом очевиден, а заново учиться, наверное, будет нужно тому, что держаться подальше стоит не только от мента, но и от активиста и вообще от любого советчика, который попросит в чем-нибудь поучаствовать. Русским предстоят годы одиночества, пауза в тысячелетнем коллективном опыте, а сама идея собраться заново когда-нибудь потом уже сейчас дискуссионная – можно, конечно, посвятить жизнь разгребанию руин в компании преимущественно несимпатичных товарищей, но лучший ли это выбор? Популярное с давних пор «люблю страну, ненавижу государство» всегда было риторической фигурой, теперь же приходит время оценить эту формулу на практике – государство гибнет и его не жалко, а как быть со страной, что с ней делать и можно ли ее отделить от рушащейся системы на самом деле? Еще когда-то было – «Целили в коммунизм, попали в Россию», и не поспоришь, попали, но что ж теперь, не надо было целить? Историческое преимущество живущих сейчас – возможность проверить, насколько были верны все прежние теоретические представления о родине. Сегодня кажется, что они были тотально неверны, а других просто нет.

19 сентября 2022

Алла Пугачева публично вступилась за Максима Галкина, а получилось, что выступила против войны, и может быть, это и производит самое сильное впечатление – неизбалованность общества прямыми высказываниями вне антипутинского пузыря приводит к тому, что довольно обтекаемая фраза в посте Пугачевой становится большим политическим событием, и непонятно, что здесь действительно новость, само выступление народной артистки или реакция на него.

Реакцию, кажется, пытаются сдерживать. Телевидение молчит, с сайта «Комсомольской правды» исчезает статья «Россияне крепко врезали раздухарившейся предательнице Пугачевой», отказывается от комментариев и Песков. Пропаганда проклинает и обесценивает Пугачеву только в специально отведенных местах, во втором эшелоне, там, где военкоры и патриотические блогеры – как будто есть еще психологический рубеж, переступать который государство не готово, открытое противостояние с Пугачевой не входит в его планы, вероятно, именно потому, что формула о мелких политических деятелях ее эпохи (сорокалетней давности шутка про Брежнева, конечно, применима и к Путину) представляется правящему поколению не такой уж и шуткой.

Поколенческая аномалия здесь, очевидно, имеет значение, такая временная петля – будучи плюс-минус ровесницей Путина, Патрушева и прочих, Пугачева, ставшая по-настоящему исторической фигурой лет за двадцать пять до них, вроде бы и остается их современницей, но при этом принадлежит тому времени, в котором их еще не было, и не поймешь, кто именно разговаривает с ними сейчас – знаменитая жена очередного фигуранта списка иноагентов (то есть человек, с которым можно договориться или разобраться), или голос того прошлого, на которое они никак не могут повлиять, но и игнорировать не могут, потому что это именно то прошлое, из которого они черпают свою, пусть уже и воображаемую, историческую легитимность.

Современница, безусловно, принадлежит к российской элите, но не к первому ее ряду. «Сколько у нее дивизий» – этот подсчет лучше вести по неэстрадным именам, возникавшим рядом с ней в последние годы, и кто в этом ряду – Михаил Прохоров, Михаил Гуцериев, Джахан Поллыева. Ни влиятельных силовиков, ни госкорпораций, ни даже горских евреев. Вся субъектность Пугачевой – из тех времен, когда Путин в Дрездене слушал по местному радио песню «Миллион алых роз», а прошли ли те времена – при всей очевидности положительного ответа нынешняя российская реальность располагает к одинаково убедительным любым вариантам. Даже если Пугачева принадлежит прошлому, этого (да и более давнего) прошлого в нашем настоящем столько, что и к пугачевским семидесятым можно относиться и как к настоящему, и даже как к будущему.

Стоит вспомнить, как неожиданно (заранее никто ничего не анонсировал, и легко предположить, что дату выбрали внезапно и по чьей-нибудь настоятельной просьбе) свадьба Пугачевой и Галкина совпала с самым большим протестным митингом 2011 года – телевидение с удовольствием повторяло, что к ресторану, где праздновали свадьбу, пришло не меньше журналистов, чем на проспект Сахарова, но вряд ли кто-то даже помнит о таком медийном контрпрограммировании – к началу десятых таблоидная ценность свадеб и разводов Пугачевой была уже невысока, и если свадьбу действительно устроили, чтобы помешать митингу, выглядело это как неадекватность авторов идеи и не более того. Десятые сейчас вообще кажутся историческим максимумом российской сложности, когда в одном пространстве сосуществовали и Прилепин, и Серебренников, и разгоняемые (а поначалу и «санкционированные») митинги, и чемпионат по футболу, и «Дождь», и Соловьев, и Путин, и Навальный, и российский Крым, и «проукраинский» Макаревич на российских площадках. Аллы Пугачевой на той картине нет, или она где-то совсем в тени – что она могла добавить десятым, свой дурацкий замок в деревни Грязи, песню «Нас бьют, мы летаем», что-то еще? О ней сейчас ведь даже не скажешь, что прервала молчание – всегда что-то делала, что-то говорила, что-то даже пела, но кого это могло заинтересовать даже еще год назад?

Осенью 2022-го, когда один пост в инстаграме Пугачевой становится полноценной политической сенсацией, это можно считать и свидетельством сохранения ее прежнего потенциала, и, что более вероятно, доказательством общей деградации, при которой голос Пугачевой звучит так весомо прежде всего потому, что других голосов не осталось. Патриотическая общественность, игнорируя масштаб, бросается на нее, как бросалась на других нелояльных артистов, ультралиберальные медиумы пытаются толковать ее высказывание так, чтобы оно было менее патриотическим – российских солдат она, о ужас, назвала «нашими ребятами», и политолог Галлямов объясняет, что с простым народом иначе нельзя, а литературовед Юзефович просит считать