Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

этих дней делает зловещим даже такой анонс. Столетней давности присказка про разногласия по земельному вопросу (они хотят положить нас в землю, а мы не хотим, чтобы земля их носила) сейчас исчерпывающе описывает взаимоотношения общества и государства. Пятый день открытого противостояния власти с народом еще удивляет плотностью потока страшных новостей – школьный шутинг, убийство ребенка, публичное самосожжение, расстрел комиссара, – но бесконечного удивления не бывает, прямо сейчас меняется общепринятое представление о приемлемом уровне насилия, и случившаяся перемена неизбежно найдет отражение и в криминальных сводках, и в политических новостях.

Российская власть, развязав мобилизацию, предсказуемо принялась воспроизводить самые одиозные террористические практики советской власти ленинско-сталинского периода, пока, впрочем, напоминающие не большой террор, но скорее коллективизацию (в «кратком курсе» ее называли революцией сверху) – срочное переформатирование общества карательными методами, радикально меняющее все устройство страны. Сейчас, когда вспоминают заявленные Путиным в феврале цели войны, обычно имеют в виду, что достичь их не удалось, и даже на уровне риторики все стало гораздо скромнее – уже ни денацификации, ни демилитаризации, – но в феврале вообще никто не говорил и, скорее всего, не думал о целях внутрироссийских, которые по мере увязания на фронте формулируются на ходу и впечатляют даже сильнее, чем то, что по исходному замыслу было уготовано Украине. Амбиции снизились и при этом астрономически возросла цена, которую предполагается заплатить за уже обновленную и усеченную их версию, когда даже удержание фронта в нынешнем виде возможно только на условиях социальной катастрофы исторического масштаба в России.

Понятно, что к людям российский номенклатурный класс относится как к расходному материалу, не уважает их, не берет во внимание их интересы и беды. Люди это прекрасно понимают и, как показывает ситуация на российских границах и не только на границах, относятся к этому как к данности, спасают себя от государства сами. Но это – люди, народ. К себе и своим интересам российские элиты относятся, безусловно, иначе, они о себе заботятся и себя берегут, и вот это как раз по-настоящему странно – пока у народа срабатывает инстинкт самосохранения, у номенклатуры он отказывает, и она самозабвенно уничтожает собственное жизненное пространство, которое сама же обустраивала десятилетиями.

Именно эта, «элитная» часть общественного договора работала на протяжении всех путинских лет безупречно и эффективно, и каждый, кто делал карьеру в чиновничьей или силовой вертикали, понимал, зачем он карабкается наверх, чем рискует и что за это получит. Коррупционная рента, много лет составлявшая основу материального существования российских элит, в сочетании с понятной системой ответственности обеспечивала устойчивость государственной системы и относительную гармонию внутри ее. Успешный российский чиновник или силовик – богатый благополучный человек, уверенный в своем завтрашнем дне, встроенный, пусть и не на первых ролях, в общемировое пространство больших денег, прекрасно понимающий, зачем он работает и что он должен делать, чтобы именно его жизнь была долгой и счастливой. И именно сейчас стараниями Владимира Путина эта жизнь уничтожается, уже уничтожена. Ломается не только традиционный уклад пролетарских городов, уничтожается помещичья и олигархическая культура высшего российского чиновничества, уже превращенного Путиным в военизированное сословие, ответственное не за прежние денежные потоки, а буквально за движение в смерть сотен тысяч людей, и сама формула государственного служения сегодня оказалась такова, что нужно брать грех на душу, не получая за это ничего взамен.

Пентаграммы на погонах военкомов сверкают теперь по-новому – знаком расплаты за прежнее благополучие для всех, из кого состоит путинская вертикаль. Что Путин обманул избирателей – это разговоры настолько же пустые, как и самое слово «избиратель» в постсоветской России, но вот кого он обманул и подставил по-настоящему – всех своих собяниных и мишустиных, силуановых и грефов, кадыровых и турчаков, да даже кужугетов и патрушевых, включая младшего. Любой расстроенный москвич, уходящий из России через последние незакрытые погранпереходы, несравнимо свободнее и счастливее тех, на ком сегодня держится путинское государство вообще и украинская авантюра в частности. Перепуганные рабы с метафизической (или уже реальной?) шваброй в заднице принимают решения, произносят речи, отдают распоряжения ментам и пропагандистам, прекрасно при этом понимая, что могила, которую они роют России и ее народу – общая, и им, элитам, падать в нее совсем не по принципу «всего одна картошка из большой пачки», а как раз всей пачкой. У айтишника или студента, отсиживающегося сегодня в Бишкеке или Павлодаре, будущее, скорее всего, есть, а у министра или губернатора (посмотрите на удмуртского Бречалова, позирующего на фоне расстрелянной школы) уже нет никакого будущего – разве что будут жрать друг друга в сомнительной надежде на то, что выжившему будет получше, хотя никакого «получше» уже не существует – быть хозяином разоренной, озлобленной и пережившей большие человеческие потери страны та еще мечта, и преемником Путина, вероятно, будет самый несчастный, проклятый человек, а вокруг его трона будет толпиться самая запредельная сволочь, единственным интересом которой будет ограбление и утилизация оставшихся после Путина руин.

От них не нужно ждать ни табакерок, ни майданов – разумнее исходить из того, что российский правящий класс поголовно состоит из запуганных ничтожеств, уже погребенных под руинами довоенного государства. Сейчас трудно найти повод для оптимизма, но есть такой – обычному, «простому» человеку спастись гораздо проще, чем им по всей вертикали от министра до военкома. Ну и хорошо, их не за что жалеть.

28 сентября 2022

Военные референдумы последних дней не производят впечатления серьезного политического события не только потому, что есть сомнения в том, что на войне кто-то действительно может всерьез голосовать, а кто-то честно считать голоса. Странно говорить о присоединении к России того, что и так уже давно к ней присоединено. Пушилин, Пасечник и примкнувший к ним Владимир Сальдо и без референдумов уже давно принадлежат к российской политической элите, подчиняясь тому же Кириенко, что и «обычные» российские губернаторы. Министерства государственной безопасности ДНР и ЛНР и так входят во вселенную российской ФСБ, а колонию в Еленовке или легендарный концлагерь «Изоляция» трудно воспринимать как отдельные от российского ФСИНа сущности. Над словосочетанием «союзные силы» применительно к военным формированиям республик смеются даже российские лоялисты, а дожившие до этой осени донецкие и луганские мобики вряд ли смогут смотреть на мобиков из «старых» российских регионов как на иностранцев. Что могли присоединить, то давно присоединили, и делать вид, что после референдумов что-то может измениться – зачем?

Политический смысл понятен и не так чтобы по-настоящему интересен. Намеки Клишаса и других российских официальных лиц на отсрочку формального решения в