Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

и того, и другого, а сама война теряет свое главное свойство – всеобщее ожидание ее конца, – и превращается просто в один из признаков российской реальности наряду с другими давно привычными вещами, а те привычные вещи, которых теперь нет, теперь в буквальном смысле заменены войной. Вместо боления за Россию на Олимпиадах или на «Евровидении» – боление за нее же на войне, вместо туризма – отъезды на фронт, в эмиграцию или (этого, очевидно, будет все больше) по тюремному этапу. Формальное требование к Украине – сесть за переговоры, признав при этом самопровозглашенные российские границы, – на самом деле это же и фиксирует: Россия предлагает бесконечную войну и никаких других сценариев для себя не видит.

Их, скорее всего, сейчас вообще никто не видит, но желание остановить именно это военное мгновение настолько же реалистично, как все предыдущие версии финальной цели этой войны для российской стороны. Путин не хочет, чтобы война заканчивалась, но заканчиваются все войны, любые. Формально бескомпромиссная позиция (а аншлюс делает российскую позицию формально бескомпромиссной; Путин, как часто у него бывает, побоялся об этом говорить прямо, но вообще-то да – с этого дня боевые действия ведутся на территории, которую Россия считает своей) делает положение российской стороны более уязвимым – наступать она не в состоянии, отступать не может себе позволить на основании ею же самой поставленных новых ограничений, и значит, инициативы за ней теперь быть не может, и война закончится на чьих-нибудь чужих условиях – хорошо, если на украинских, а то ведь и в самом деле однажды Запад, о чем открытым текстом его буквально просит Путин, заявит о себе как о стороне в этом конфликте.

Эта логика ведет к тому, что любая надежда связана теперь с эскалацией, инициатива в которой будет исходить не от России, но что это за надежда, которая подразумевает военное поражение России, сопряженное и с гибелью ее солдат (в том числе новых мобилизованных, то есть совсем ни в чем не виноватых «простых» людей), и с мрачными перспективами тех, кого сегодня записали в россияне, зафиксировав их фактический заложнический статус. Сделка с дьяволом, которая пугала и на старте, теперь становится единственной реалистичной развязкой, и тот факт, что это Путин выстроил ситуацию так, что другие развязки невозможны, служит очень слабым утешением – да, он виноват в гибели России, но в этой конструкции ключевое слово все равно «гибель», на фоне которого чья угодно вина значения, в общем, не имеет. Зависнуть над пропастью в руках маньяка – такой архетипический сюжет, который обычно сопровождается самыми фальшивыми хэппи-эндами в том духе, что, падая в пропасть, жертва обязательно за что-нибудь зацепится, но понятно же, что на самом деле зацепиться, скорее всего, не за что, и, может быть, разумнее уже сейчас воспринимать происходящее как посмертную или ладно, предсмертную галлюцинацию – если вдруг случится хэппи-энд, это будет приятный сюрприз, но так-то лучше исходить из того, что спасения уже нет и не будет.

Всероссийское оцепенение, в котором едины и те, кто пустыми глазами смотрел сегодня на Путина в Георгиевском зале (не случайно ведь классическую номенклатуру сегодня разбавили посторонними «военкорами» – чисто для настроения), и те, кто получает повестки, и те, кто просто смотрит на происходящее у телевизора, да и те, кто толпится на Верхнем Ларсе – может ли это оцепенение быть нарушено, может ли быть преодолен общенациональный шок, существует ли слово, которое, будучи произнесенным, сделает сто пятьдесят миллионов сильнее этого одного, который с кнопкой и томиком Ильина? Сейчас будет совсем пустая фраза, но другой нет: происходящее сегодня – вызов и обществу, и элитам, и если окажется так, что никто не в состоянии справиться с маньяком, то, может быть, не нужно и переживать – не о чем и не о ком, и жалеть тоже некого, кроме себя. Истраченные возможности ныне живущих поколений, развилки, которые привели к тому, что тысячелетняя судьба Отечества оказалась привязана к воле одного пожилого и неуравновешенного мужчины – от тех возможностей и развилок ничего не осталось, и исходить разумнее из того, что их нет, тысячелетняя история закончилась.

3 октября 2022

Сергей Полунин, уроженец Херсона, гениальный танцовщик и искренний российский патриот, с начала войны вытатуировавший на своем теле два портрета Владимира Путина к тому первому, который был на нем еще до войны – как известно, Полунину не разрешили выступить на праздничном концерте 30 сентября на Красной площади, и он записал по этому поводу довольно жуткое, практически суицидальное обращение в своем инстаграме. Запрет на выступление Полунин связывает с недавним случаем в Узбекистане, когда он, выступая в местном театре, хотел станцевать под песню Шамана «Встанем», а узбекская сторона, недовольная таким репертуаром, сорвала выступление и, как считает Полунин, оказала давление и на российские власти, чтобы те не пустили его на Красную площадь. Так это или нет, никто достоверно не знает, но, если кто-то окажется в эти дни рядом с Полуниным и станет его утешать – скажите ему, что, какой бы сильной ни была сейчас его боль, на самом деле он вышел из праздничной ловушки с минимальными потерями, потому что сейчас, когда волей каких-то (возможно, действительно мидовских, но скорее кремлевских, АП-шных) недоброжелателей он остался за оградой пятничного торжества, это торжество в его картине мира остается воплощением мечты и радости, чем-то честным и чистым, и сама беда сводится только к непопаданию на праздник.

А не случилось бы скандала, попал бы он туда – и ему в этом случае было бы больнее. Он, судя по его публичным речам, человек с ранимой психикой, сам не от мира сего, и в своих представлениях о реальности искренний до фанатизма. И вот оказался бы он рядом с тем же певцом Шаманом, с Газмановым, военкором Куксенковой и прочими милыми людьми, про которых можно говорить что угодно, но искренними и фанатиками никого из них назвать точно нельзя. Таких, как Полунин, в мире казенной российской культуры нет, лицо ее – пелевинский персонаж Охлобыстин, кривляющийся под опричную абракадабру, цену которой сам прекрасно знает. Столкнись Полунин с этой шайкой фашистов и наркоманов лицом к лицу – травма была бы гораздо сильнее, чем теперь, когда, оставаясь не допущенным в их круг, он может верить, что они так же, как он, любят Путина и Россию, радуются завоеванию Херсона и думают о чем-то, кроме денег. Его не пустили на эту сцену, и он