Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

найти – но в трагедии украинской войны и в трагедии российского государства главное действующее лицо, главный ответственный за все, главный людоед и главный кровопийца – Владимир Путин. Все заслуженные упреки в адрес Шойгу могут быть справедливы, только если его имя идет через запятую с Путиным – вторым после него номером, не первым.

10 октября 2022

Этим утром Россия ощутимо приблизилась к победе, и у каждого теперь есть возможность разглядеть ее страшное лицо. Победа – это горящие города, разрушенное жилье, убитые люди, огонь, дым. Увиденное в этот понедельник – только проблеск победы, сама она придет гораздо более широкой поступью, в которой и огня будет больше, и дыма, и крови, и в финале под копотью проступит позолота куполов Лавры, разбитых и искореженных, лежащих на обгорелой земле вперемешку с человеческим мясом.

Другой победы вам никто не предложит, и теперь-то понятно, что значит на самом деле идти в тишине по убитой весне, когда под ногами хрустят не только разбитые очки и комсомольские значки, но и вся оправдательная риторика первых недель про освобождение и спасение, про нацистов и наркоманов, про восемь лет и про Донбасс и даже про Дарью Дугину и мост. Нужды в риторике не осталось, нового пафоса никто и не ищет, ограничиваясь каким-то совсем бессодержательным бульканьем – просто не получается уже скрывать, что нет никакого смысла в их действиях, кроме чистого садизма, который теперь и вместо ценностей, и вместо хитрых планов, и вместо идеологий. Заявленные цели и на старте казались сомнительными, теперь и новых никто не придумывает, достаточным оказывается удовольствие от того, что кому-то плохо.

Когда горящие города остаются без электричества, тепла или воды, наши бесы, радуясь, говорят, что враг загнан в каменный век. Это, конечно, преувеличение – в конце концов, и Россия, пусть уже и в самом кривом пересказе, но помнит ужасы войны, и нельзя сказать, что люди из пережившего ее поколения, которых мы и помним, и знали лично, имели какое-то отношение к каменному веку – и ленинградские блокадники, и те, кто пережил войну в Москве, и те, от чьих городов и деревень оставались только обугленные руины, дикарями, конечно, не были, а пережитая ими боль влекла за собой проносимую до самой старости ненависть к войне и боязнь ее. Настоящее дикарство – всегда свойство мучителя, и если падающие на людей и на дома ракеты кого-то вгоняют в каменный век, то прежде всего Россию, лишая ее даже тех свойств, которые у нее вроде бы были полгода назад, когда еще пытались обосновать войну, когда еще нуждались в каком-то объяснении. В моральной правоте нуждается человек, а кто не нуждается – ну вот кто-то из каменного века, в шкурах и с дубиной.

И победить в этой войне на самом деле просто – надо уже расслабиться и перестать смотреть на себя как на человека, и перестать думать о чем-нибудь, и перестать чувствовать что-нибудь кроме удовольствия от того, как кто-то мучается под обломками, кто-то истекает кровью, а кто-то, бросив все, бежит непонятно куда (собственно, пока не было причин для радости по военным поводам, а главной темой была мобилизация и массовое бегство от нее, садистское улюлюканье было обращено к бегущим), да и потом наверняка найдется еще что-нибудь, к чему будет можно приложить эту, кажется, единственную не исчезнувшую за эти семь месяцев эмоцию.

Движение вперед, движение к успешному завершению этой войны, а кто-то скажет даже, что к миру – вектор этого движения будет неизменным вне зависимости от обстановки на фронте и от поведения жертв. Пункт назначения – ад, а единственное, наверное, утешение может состоять в том, что к моменту прибытия вряд ли кто-то из энтузиастов победы окажется в состоянии чувствовать, что ад это прямая противоположность всем мечтам и надеждам, всем человеческим устремлениям, всей культуре, всей цивилизации. Пока, на полпути, кому-то еще важно цепляться за то, что и по ту сторону фронта кто-то фотографируется на фоне злорадного банера (а у вас-то – весь телеграм, все медиапространство один сплошной злорадный банер) – но и это ведь уже необязательно, как будто от банера зависело, полетят этим утром ракеты или нет, как будто сейчас, на этом витке, вообще что-то от чего-то зависит. Происходящее ведь потому и завораживает, что безостановочное хаотичное движение людей и механизмов меньше всего похоже на сюжет с прописанной драматургией, тут именно что терминальная стадия угара, и этот безумный танец чем еще может закончиться, кроме как падением замертво? Жуть, самый липкий и парализующий ужас оказывается единственным свойством текущего момента, и, как и с причинами войны, уже невозможно обнаружить первоначальный источник жути – первый день войны, когда казалось, что страшнее быть не может, погребен теперь под другими листками календаря, и все страхи, отмеченные на них, механически суммируются, конкурируя, наверное, с рутинизацией – если вчерашний ужас, будучи повторенным, производит гораздо меньшее впечатление, значит, нужно пугать чем-то принципиально новым, невиданным, чтобы трясло, чтобы пережитое теперь отзывалось и через годы – инфарктами, инсультами, онкозаболеваниями, психиатрией. Любые мысли о будущем спотыкаются прежде всего об это – как вообще добраться до будущего в нынешнем искалеченном состоянии, особенно если учитывать, что оно уже сейчас усугубляется с каждым очередным днем, а дней впереди еще много.

Семи с лишним месяцев достаточно, чтобы заметить, что футбольная логика, в которой болельщики обеих команд поочередно радуются успехам своих, не вполне адекватна реальной логике военного процесса, когда каждый очередной его поворот не приводит ситуацию к равновесию, а ведет к дальнейшей эскалации, и в каждом торжестве запрограммирована будущая беда. В те времена, которые теперь кажутся навсегда утраченным довоенным золотым веком, Путин любил кривляться на тему военной угрозы, и однажды даже сказал, что зачем нужен мир, в котором не будет России. Новое время ставит новые вопросы, и теперь все менее очевидно, зачем нужен мир, в котором есть такая Россия.

12 октября 2022

В моду снова вошли разговоры о взрывах жилых домов осенью 1999 года, и люди, которые когда-то тихо смирились с тем, что сомнение в официальной версии взрывов гарантирует клеймо конспиролога и шизоида, теперь повторяют неприличные прежде слова гораздо более уверенным тоном. С тем, что шизоиды на самом деле не такие уж шизоиды, можно было согласиться еще в феврале, а возвращение слова «терроризм» в актуальную официальную риторику неизбежно влечет за собой ревизию прежних представлений о терроризме просто