Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

— Я буду здесь, — произносит он, сжимая рукоять меча. — Если что-то пойдёт не так…

— Всё будет в порядке, — успокаиваю скорее их, чем себя. Хотела бы я сказать, что отправляюсь не в тыл врага. Но это не так.

— Мой план с побегом всё ещё в силе, — в шутливой манере добавляет Скай и крепко целует меня в щёку.

— Ничего не бойтесь, — заверяет меня Касс. И при этом смотрит на нас с рыжиком так, будто мы только что задели его гордость.

В его синих глазах смесь недовольства, ревности и какого-то странного недоумения. Он словно не понимает, как можно целоваться в такой ситуации, когда моя дальнейшая судьба буквально висит на волоске. Словно наша нежность на фоне нависших проблем выглядит для него почти кощунством.

Но Рыцарь ничего не говорит. Лишь отводит взгляд с тенью печали и распахивает передо мной двери.

Тяжёлые створки расходятся с протяжным, замогильным стоном. За ними — полумрак. И четырнадцать пар глаз, устремлённых прямо на меня.

Глава 65 ЛИАДА

Глава 65 ЛИАДА

Мои шаги раздаются эхом под высоким стрельчатым сводом. Каждый раз, когда тонкий каблук ударяет о грубый тёмно-серый камень, чувства, терзающие меня изнутри, отслаиваются, как старая кожа.

Страх, волнение, неуверенность остаются позади, стоит мне только посмотреть в лица присутствующих.

Я вдруг понимаю, что передо мной сидят обыкновенные «люди». Пусть и наделённые властью. Но у каждого из них есть свои изъяны. И нет того, что есть у меня.

Они не стояли на краю бездонной пропасти и не смотрели в чернильные глаза Многоликой.

Не теряли всё, что им дорого, и не проходили свой путь заново с пустыми руками, разбитым сердцем и полным отсутствием веры в себя.

Они просто горделиво сидят в своих высоких резных креслах и вершат судьбы тех, кто слабее их. А я выжила в таких условиях, от которых они сломались бы уже в первую неделю.

И последнее — однажды им придётся склониться передо мной. Потому что во мне течёт кровь Наследницы — той, кого призвала сама Танцующая Погибель.

Я останавливаюсь перед массивным полукруглым столом, за которым расположились мои «дознаватели», прямо на высеченного в камне дракона, что тщетно пытается ухватиться пастью за собственный хвост.

Символично.

Советники разглядывают меня с ног до головы: кто с брезгливостью, кто с любопытством, кто с высокомерием. Их взгляды «ползут» по мне, как трупные черви, неторопливо выбирая, во что вцепиться в первую очередь. Я чувствую их почти физически — липкие, холодные, скользкие. Они оставляют на коже невидимую слизь, от которой хочется передёрнуть плечами. Но я не позволяю себе этой слабости.

Однако не от всех взглядов мне хочется немедленно помыться. Находятся и те, кто по достоинству оценивает мой образ. Селена из Гнезда Медных Драконов — смотрительница города и по совместительству фаворитка регента — позволяет себе одобрительную улыбку, в которой я нахожу неожиданное сходство со Скаем. Показалось? И Эллиан из Гнезда Золотых Драконов — советник по торговым связям — в его лукавых светло-золотистых глазах отражается… неприкрытое восхищение.

— Лиада из клана Серебряного Крыла, — голос Тиндросса разбивает тишину, приводя затянувшийся процесс в разглядывание меня в движение. — Мы приветствуем тебя на сегодняшнем собрании.

«Словесной порке», — если быть точнее. Но, разумеется, я не стремлюсь поправить регента. Как и не обращаю внимание на то, что он поприветствовал меня не как Наследницу, а как обвиняемую — ту, чью судьбу определили задолго до моего появления.

Впрочем, ожидаемо.

Следующие полчаса превращаются в настоящую пытку. Меня штурмуют вопросами: где была, что делала, чему обучалась, как звали моих наставников и какой важной мудрости они меня научили.

Я отвечаю спокойно и размеренно, не делая никаких лишних пауз. Называю имена вымышленных жрецов. Описываю ритуалы, в которых никогда не участвовала. Цитирую отрывки из священных текстов, которые держала в руках лишь раз — перед «судом».

Кассий подготовил меня основательно — он когда-то служил при храме. Каждое моё слово звучит правдиво, даже для меня самой. В какой-то момент я начинаю верить, что действительно провела эти три года в монастырских стенах, глотая пыль манускриптов и заучивая молитвы наизусть.

Вот только… мои ответы никому не нужны.

Советники сыплют в меня вопросами не для того, чтобы услышать мою «правду», а чтобы проверить мою выдержку: перебивают на полуслове, допускают оскорбления, откровенно насмехаются над моими шрамами. Они думают, что я получила их в наказание за непослушание. И я не спешу их переубеждать.

Пусть они и дальше тешат себя этой иллюзией, раз того требует их раздутое эго. А я буду и дальше стойко выдерживать их нападки, больше похожие на громкий лай пугливых собак за высоким забором. Собак, которые знают, что в моём положении я не смогу им ответить. Пока что.

Единственное, что создаёт брешь в моей непробиваемой броне — это безучастность Аэлин.

Она не поприветствовала меня ни улыбкой, ни кивком. Не задала ни одного вопроса. Не осадила советников, когда те явно перешли грань субординации, возомнив, что перед ними стоит провинившаяся служанка, а не принцесса. Ведь, оскорбляя меня, они оскорбляют правящую династию.

Более того, королева ни разу за это время не посмотрела в мою сторону. Она словно где угодно, только не здесь. Как застывшая восковая фигура, которую усадили во главе стола лишь для соблюдения формальностей. Лишь для того, чтобы никто не усомнился — корона по-прежнему принадлежит ей.

И это… огорчает. Особенно после нашей встречи, когда она поняла, что её дочери больше нет, и всё равно приняла меня как родную.

Тогда мне показалось, что между нами возникла связь. Что я обрела не просто союзника, а… мать. Ту, что примет меня любой. Без условий, торга и выгоды. И всегда будет на моей стороне.

Возможно, я ошиблась. И то «воссоединение» было лишь игрой — искренней, душевной, проникновенной. Но всё же игрой. А возможно, она просто не может сейчас вмешиваться. У неё свои сражения, свои цепи, свои страхи. И я не вправе требовать от неё больше, чем она может дать.

Но от этого не легче. От этого мои подозрения в её сторону лишь усиливаются. Сомнение, прорастая в груди колючим терновником, вытесняет ту хрупкую веру, что зародилась между нами в тот день.

«Что если она решила избавиться не просто от дочери, а от правления самой династии?» — подсказывает